— Кто?
— Мужчина для удовольствий.
— Ты идиот? — Лилиана начинала кипеть. — Ты совсем дурак? Как ты мог!
— А что такого? — беззаботно ответил Кьян, растягиваясь на жесткой постели, устланной ковриком, сплетенным из соломы. — Мне нужно, чтобы он не воспринимал меня серьезно, вот и всё. Какая разница, что он обо мне думает? Главное, что не отрубил голову прямо сейчас. Ты знаешь, какие слухи ходят о Цань Мо? Он может одним ударом своего цзяня[1] человека напополам рассечь.
— Ты, мне кажется, тоже можешь, — с подозрением покосилась на него Лили. — Есть в тебе что-то опасное.
— Я, наверное, могу, — согласился Ли. — Меня этому учили. Только я на человеке ни разу не пробовал.
Девушка смотрела на него с ужасом, вдруг вспомнив, как отец учил ее драться кнутом.
— А на ком пробовал? — прошептала она. — На животных?
Сама она так и не согласилась убивать овец, да и отец не настаивал. Ему было достаточно, чтобы Лили умела защищаться и знала, в какие места бить.
— На животных и на болванах, — кивнул Кьян. — Но я давно не практиковался. Сама понимаешь, в королевском дворце не больно-то помашешь мечом.
— А ты вообще убивал людей? — шепотом спросила Лилиана. Задавать такие вопросы в полный голос ей было страшно.
— Да, — спокойно ответил Кьян Ли. — И в драке, и просто... когда платили. Но, признаться честно, за деньги только дважды. Третий раз не удался.
Лили хотелось задать еще много вопросов, но она по-настоящему боялась услышать на них ответы, поэтому угрюмо молчала. Для нее как для дочери Степи это не было чем-то страшным, девушка догадывалась, что и отец у нее не только спасал жизни, но и отнимал их. Просто ей вдруг стало отчаянно жаль Кьяна Ли, которому и выбора-то не дали. Он ведь хотел стать писарем или чиновником, а никак не убийцей.
Лили он порой казался обиженным мальчишкой, его хотелось обнимать и утешать, только вряд ли он это позволит.
Поэтому она просто легла рядом с ним на жесткую кровать и положила голову ему на грудь. Он осторожно, даже робко погладил ее по плечу и прошептал:
— А Цань Мо ведь не поверил, что ты моя жена.
— Почему это?
— Ты слишком красивая для такого, как я. Ну это он так сказал. Он ведь не знает, какая ты колючка в заднице на самом деле.
Лили, приподнявшись, заглянула ему в лицо.
— Ты сейчас сказал, что я красивая? Или что я тебя бешу? — поинтересовалась она ледяным тоном.
— Красивая и бесишь, — криво улыбнулся Кьян. — Но в этом и весь интерес.
Он вдруг ловко перевернулся так, что она оказалась снизу, и с удовольствием наблюдал, как ее глаза широко раскрылись, а щеки залились румянцем. Ли и вправду не понимал, что она в нем нашла, почему выбрала его, но был уверен, что она не притворяется. Он почему-то нравится ей — не за деньги, не из чувства долга, а такой, какой есть. Неудачник. Убийца. Безотцовщина. Но Лилиана смотрела на него с желанием, и это ударяло в голову почище галлийского виски лорда Оберлинга.
Сейчас он просто ждал, с восторгом понимая, что она не выдержит первой, сама потянется губами к губам, зарываясь пальцами в его волосы и нетерпеливо ерзая под ним.
Он поймал ее запястья и, зажав их одной рукой над ее головой, другой задирал ее рубашку, лаская грудь, а потом расстегнул и штаны. Девушка всеми силами помогала ему, приподнимая бедра, чтобы было удобнее стаскивать с нее одежду. В голове Кьяна Ли мелькнула противная мысль, что их будет слышно — Лили совершенно не умела быть тихой, но это к лучшему. Цань Мо будет знать, что они уж точно не брат и сестра. За это Ли было даже стыдно, но совсем недолго. Все глупости вытеснили совсем другие ощущения.
[1] цзянь — катайский прямой меч, в классическом варианте с длиной клинка около метра, но встречаются и более длинные экземпляры; обычно используемый в паре со щитом, в соответствующей манере фехтования. Помимо боевых цзяней, изготавливались и парадно-церемониальные для религиозных и магических обрядов.
Глава 22. Самое ценное
— Как ты считаешь, если я просто убью тебя — твоя женщина станет моей? — поинтересовался Цань Мо, не сводя жадных глаз с Лилианы.
Он даже не скрывал, что она ему нравится. Лилиану эти тяжелые взгляды очень пугали, но она делала вид, что ничего не понимает, только утром прикрепила кнут не на талию, а на запястье, на специальный браслет. Она бы и пистоль на пояс повесила, но Кьян не позволил, сказал, что пусть о нем пока не знают.
Катаец задумчиво смотрел на генерала повстанцев и мысленно прикидывал, где его слабые места. Если придется драться — то без шуток. Цань Мо похож на быка, он тяжелый, широкоплечий и очень сильный. Такой раз ударит — и шансов подняться нет. Значит, его преимущество в скорости и ловкости. Значит, надо бить первым. А еще Цань Мо абсолютный правша, а Кьяна учили драться обеими руками. Это тоже можно использовать.
— Ты, конечно, можешь меня убить, — сказал Ли медленно и ровно. — Если тебе повезет. Только Лилиана под защитой Кирьяна Браенга. Ты так хочешь с ним поссориться?
— То есть как это Браенга? — не понял Цань Мо. — Разве она не внучка Оберлинга?
— А ты разве не знаешь, что жена Оберлинга — сестра канцлера?
Кьян Ли немного утрировал, но по катайским законам родня они действительно довольно близкая.
Ренегат нахмурился и вдруг заговорил по-галлийски, чуть смягчая звуки.
— Лилиана, я сильнее твоего мужа и буду императором. Ты красивая и знатная женщина. Разве не в твоем праве стать первой женщиной Катая? Стать той, к ногам которой будут падать ниц великие воины? Я дам тебе всё, что ты пожелаешь. Лучшие шелка и жемчуг, золото и нефрит... Согласись быть моей!
— Я жена Кьяна Ли, — коротко ответила Лили.
— Разве это проблема? Я убью его для тебя.
— Знаете, господин Цань, — осторожно ответила девушка. — В моем народе браки заключаются раз и навсегда. Я вышла замуж за Кьяна потому, что этого хотела. Меня никто не принуждал. Он хороший муж. Почему я должна уходить от него к незнакомцу?
Сказала и губу закусила. Зря вопрос задала. Этот сейчас ее начнет убеждать, а то и силу применить захочет. Но Цань Мо смотрел на нее, скорее, задумчиво. На всякий случай Лили встала совсем близко к сидящему за столом мужу, а он тут же обвил ее талию рукой, словно защищая.
— И всё же ты будешь моей, — недобро улыбнулся ренегат, поигрывая кинжалом.
— Я лучше умру, — оскалилась Лили. — И тогда всему вашему Катаю конец. Степь придет за меня мстить.
Цань Мо опустил голову, пальцами ломая деревянные палочки для еды, а потом серьезно сказал:
— Ты сама ко мне придешь. И попросишь.
У Лили похолодело в груди. Она нашла руку мужа и ухватилась за нее, словно надеясь найти в ней поддержку. Ей было очень страшно. Но Кьян, позволяя их пальцам переплестись, тихо и очень спокойно проговорил, глядя своему сопернику в глаза — по-галлийски говорил, чтобы Ци тоже понимала:
— Не забывай, что я не воин, а убийца. Ты просто в один день не проснешься. Еще один шаг в сторону моей жены — и ты больше никогда не сможешь спокойно пить чай. В любой рисинке может быть яд. В любой постели отравленная игла. Твой же кинжал отрубит тебе пальцы, а пистоль взорвется в руках. Если моя жена хоть один только раз скажет, что боится тебя... В Катае никогда не будет императора по имени Цань Мо. И даже человека такого не будет.
— Уж больно ты прыток для ютао, — тоже по-галлийски ответил ренегат с насмешкой. — Неужели женщина того стоит?
— Женщина — нет. Моя жена — да.
Лили тихо выдохнула. Кьян Ли блефовал, конечно. Но ей было приятно осознавать, что он вступился за нее. А Кьян неожиданно ей улыбнулся лукаво, лишь уголками губ, и прошептал по-славски:
— Не бойся, Колючка. Я никому не позволю тебя обидеть. Это только мне можно делать.
Он чувствовал, что у девушки дрожат руки, что она жмется к нему, как котенок, и хотел ее хоть немного успокоить. В своих силах он не сомневался. Если уж едва не убил Браенга, который был куда опаснее этой самовлюбленной туши, то Цань Мо он и вовсе не боялся, но как об этом дать понять Ци, не знал. Единственное, что могло прийти ему в голову — это немного ее разозлить, чтобы она наконец перестала трястись. Сейчас он даже ощутил к ней подобие нежности, которая, впрочем, была вытеснена злостью на глупых галлийцев. Надо же было придумать — отправить с ним этого ребенка! И не пожалели же, не боятся за нее. И бросил небрежно набычившемуся ренегату:
