Ризу пришлось спасаться безобидным оправданием, что он искал уборную. Его развернули и повели в противоположном от лестницы направлении. И вот тогда, шагая под конвоем, Риз окончательно попрощался с надеждой, что в Охо его приняли как гостя. За ним следили. Его удерживали здесь и обращались с ним как с пленным. И он не хотел думать, что с ним будет, если дело провалится.
Глава 18
Ржавый дом
Риндфейн
Отправляясь в Марбр, Рин не планировал заводить знакомств. Из всех живых существ, населявших город, его интересовал только безлюдь. Найти его не составило большого труда; достаточно было забраться повыше, чтобы окинуть взглядом круговые улицы и вычислить дом с бронзовой бычьей головой на фасаде. Рин справился с этим в первый же день своего пребывания в Марбре при помощи карманного бинокля-луковицы, коим располагал каждый речной инспектор. Куда сложнее оказалось прорваться сквозь мраморный лабиринт, лежащий на пути. Спустя час метаний по закоулкам и тупикам он обнаружил скрытый лаз, что вывел его прямиком к Ржавому дому.
Рин обошел безлюдя вокруг, разглядывая стены из бурого мрамора и глубоко посаженные, будто вдавленные в камень окна. Знакомый ему лишь по легендам и скудным описаниям из архивов, в действительности дом выглядел внушительнее, чем представлялся. Бычья голова, венчавшая фасад, казалась живой: из ноздрей вырывался пар, бронзовые глаза слабо мерцали. Рин чувствовал, будто за ним следят, но списывал все на разыгравшееся воображение, пока наблюдатель не дал о себе знать.
«Эй, ты что тут забыл?!» – окликнули его.
«Заблудился», – ответил Рин еще до того, как увидел в распахнутом окне девушку с огненно-рыжими волосами. Среди тусклого и пыльного камня она была всплеском цвета, приковывающим взгляд.
Смущенная его вниманием, лютина нырнула за занавески, скрывая шрам на щеке, и проговорила: «Я тебе не помогу. Плохо знаю город».
«Тогда, может, нальешь мне горячей воды? Я замерз, пока блуждал тут кругами». Он надеялся обманом попасть в дом, однако лютина не пригласила его.
Ненадолго исчезнув из виду, она вернулась с дымящей кружкой и оставила ее на подоконнике, словно кормушку для птиц, а потом сама, как пугливая пташка, упорхнула за занавески.
Рин попытался завести разговор, пока цедил кипяток, лютина отвечала односложно и с осторожностью. Решив, что досаждает ей, он поблагодарил за помощь и ушел, раздумывая, как подступиться к безлюдю после того, как был пойман.
Минуло несколько дней, прежде чем он осмелился вернуться. На этот раз он застал лютину у дома. Перекинув через мраморную ограду выцветший ковер, она с остервенением выколачивала пыль, от которой ее защищал платок, повязанный на лицо. Увлеченная делом, лютина не замечала ничего вокруг, и внезапное появление Рина напугало ее. Похожая на бельчонка, она смотрела на него во все глаза, а потом изумленно ахнула, заметив коробку с сахарными булочками, что он принес с собой.
«Спасибо, что спасла меня от мучительной смерти».
Лютина кротко засмеялась в ответ.
«Чаем угостишь? Или у тебя только кипяток есть?»
Она растерянно пожала плечами, не смея отказать, но не решаясь согласиться. Для нее он был просто навязчивым незнакомцем. С ним она смущалась и терялась, словно ребенок на ярмарке.
«Не бойся. В случае чего – сможешь меня поколотить». – Рин кивнул на бельевую палку в ее руке, и лютина, ободренная благодушием, позвала его в дом.
На пороге она остановилась и предупредила: «Если стены будут трещать или пол задрожит под ногами, – не пугайся. Безлюдь всегда так реагирует на чужаков».
«Безлюдь?!» – Рин постарался изобразить искреннее удивление.
«А я его хранительница», – призналась она. Сорвала с лица платок и повернулась, демонстрируя шрам, не такой ужасный, чтобы стесняться и скрывать его.
Так, напросившись на чай, Рин попал в Ржавый дом и с тех пор возвращался туда снова и снова. Постепенно Ройя и безлюдь привыкали к нему, и к началу зимы доверие между ними окрепло настолько, что Рин мог оставаться на ночлег.
Он действовал осторожно и старался не вызывать подозрений. Каждый раз приносил с собой горсть разных трав, что покупал в чайной лавке, и втайне от лютины скармливал безлюдю приманку. Тот с жадностью поглощал лакомство, а после тихо гудел стенами, не возражая против его ночных блужданий. Рин считал, что дружбой с безлюдем во многом обязан Ройе. Это ее привязанность примирила их, это ее чувства позволили безлюдю довериться ему.
Дожидаясь, когда Ройя уснет, Рин покидал постель и планомерно изучал комнату за комнатой, собирая сведения: как устроен безлюдь, каковы его истинные возможности. Чем дальше продвигалось исследование, тем больше подтверждений своим догадкам он находил. Легенда, с которой начались поиски, обрастала новыми подробностями, а реальность причудливым образом отражалась в истории такой давней, что люди позабыли о ней. А тех, у кого нет памяти, легко обмануть.
Легенда о Ревущем доме
Город-лабиринт населен разными людьми и кишит монстрами, а уж среди последних можно встретить и тех, кто ходит в человеческом обличье, и тех, кто когда‑то был домом. Оттуда и произошел один из безлюдей – Ревущий дом.
Местные жители до сих пор спорят о происхождении этого имени. Одни говорят, что виной тому неисправная система паровых труб, чья работа сопровождалась гудением, похожим на утробный рык. Другие уверены, что все из-за странной архитектуры самого дома: его фасад украшен огромной бычьей головой, а из ноздрей извергается пар. Третьи – самые отчаянные – утверждают, будто имя безлюдя определила одна страшная ночь, отголоски которой до сих пор звучат в его стенах.
В давние времена, когда город только начинал каменеть и обрастать броней, дом этот служил обителью для семьи местного кузнеца. Слыл он искусным мастером, деньги текли к нему как расплавленный металл, а он, не покладая рук, ковал из них капитал.
Горожанам не нравилось такое соседство. Постоянный дым из труб отравлял воздух, жар кузницы опалял часть сада, а чужое богатство вызывало зависть. Черную, как сажа. Удушливую, как чад из топок. И ненависть их была столь огромна и дика, что обернулась зверем и нагрянула в дом кузнеца.
В час, когда жена укладывала детишек ко сну, за дверью раздался громкий, настойчивый стук. Хозяйка решила, что вернулся супруг, и отправилась встречать его. Но стоило ей отпереть засов, как доски разлетелись в щепки от неудержимой силы.
С диким ревом в дом ворвался бык, да такой огромный, что едва прошел в проем. Черный, как сажа, с налитыми кровью глазами – красными, как раскаленные угли. Под его тяжелыми копытами трещал пол, от его рыка сотрясались стены, а рога, острые и мощные, как копья, разили мгновенно. Хозяйка была первой, кто познал жестокость зверя. От запаха ее крови бык рассвирепел еще сильнее и, громя все на своем пути, добрался до комнаты, где загнал в угол двоих напуганных детишек.
Когда кузнец, услышав шум, подоспел на помощь, было уже поздно. Растерзанные тела лежали на полу, а звериные глаза свирепо взирали уже на него – следующую жертву.
Кузнец перехватил топор покрепче и ринулся на быка. Лезвие, выкованное мастером, было острым и крепким. С одного удара оно глубоко вошло в бычью шею. Бык заревел, замотал головой, а мгновение спустя рухнул замертво. И кровь его окропила доски, и было ее так много, что просочилась она в подвал и затопила уголь, что хранился для топок кузницы, и стал тот уголь бурым, как ржавый металл.
Кузнец, уцелевший в схватке с быком, не смог пережить горечь утраты и вскоре почил. А дом его с тех пор обходят стороной, с ужасом глядя на фасад и дым, вырывающийся из труб заброшенной обители.
Сколько лет минуло, а местные все шепчутся, будто под слоем бронзы скрывается настоящая бычья голова, которая оживает и ревет, ревет громко и свирепо, отпугивая всех, кто осмелится взойти на порог безлюдя, потревожив его покой.
