"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Юркина Женя

– Привет, я Флори, – она подошла поближе и протянула руку. Девочка неловко ухватила ее за палец и потрясла. Не поздоровалась, не назвала своего имени. Тогда Флори предприняла еще одну попытку подружиться: – А ты Летти, верно?

Девочка поджала губы и нерешительно кивнула.

– Она не говорит, – надтреснутым голосом сообщила Гаэль, прижимая малышку к себе, и тогда Флори поняла, какой недуг дочери вызывал у супругов столько споров. Летти была немой. – Ты сможешь это исправить? Я хочу, чтобы она пела, громко смеялась, болтала со мной и звала «мамочкой». Я хочу знать, какой у нее голос.

– Это невозможно, Гаэль.

– Ты и про безлюдя так говорила. Но сотворила чудо. – Она погладила Летти по голове и посмотрела на Флори с неумолимой решимостью: – И я верю, что ты сделаешь это снова.

Флори покачала головой:

– Этого не смог сделать даже безлюдь. У любой силы, как и любого человека, есть предел.

Лицо Гаэль переменилось: ласкового, просящего выражения как не бывало, теперь на нем читалась лишь холодная злоба, с которой она вскочила и вылетела из комнаты вихрем. Это напугало Летти, и ее небесно-голубые глаза тут же наполнились слезами. Флори в растерянности застыла рядом, понимая, что не может бросить девочку одну, тем более здесь.

Комната изменилась, но не настолько, чтобы стать подходящим местом для ребенка. Откуда‑то появилась койка с матрасом и пледом, ночной горшок, старая тряпичная кукла и альбом для рисования с карандашами. Даже домики для кукол обставляли с бо́льшим уютом.

Утешая Летти, Флори усадила ее на кровать и села рядом. Попыталась отвлечь любимой игрушкой, что сберегла для нее Гаэль. Девочка не проявила к тряпичной кукле никакого интереса и упрямо отвернулась. Сладить с ней оказалось сложнее, чем могла представить Флори, которой доводилось возиться с младшей сестрой.

– Тогда во что ты хочешь поиграть?

Летти открыла рот и громко цокнула языком. Разговаривать с ней было все равно что с безлюдем. Пытаясь угадать, что бы это могло значить, Флори начала называть всевозможные игры, пока не добилась одобрительного кивка.

– Значит, в прятки? – растерянно пробормотала она. – Прости, милая. Но тебе пока что нельзя покидать эту комнату. А здесь, – она обвела взглядом пустое пространство, – спрятаться негде.

Малышка поспешила доказать, что это не так, и забралась под кровать, натянув плед пониже, чтобы его край свисал до пола. Пришлось ей подыгрывать и считать до десяти. Когда она дошла до восьми, ее вдруг схватили за ногу. Флори испуганно ахнула, чем привела Летти в восторг. Выглянув из-под кровати, она долго смеялась и делала это беззвучно: широко раскрыв рот и дрожа от немого хохота.

После часа такой странной игры они обе изрядно утомились. Флори спустилась на кухню за чем‑нибудь съестным. Взяла ломоть сыра и хлеб, а ножа не нашла. Гаэль продолжала прятать все опасные вещи и прятаться сама, замкнувшись в спальне.

– Ты нужна ей, Гаэль, – сказала она запертой двери.

Ответом ей было молчание. Флори понимала, что так огорчило ее и отвратило от дочери. Недуг Летти не исцелился, как сломанное крыло дрозда, и Гаэль, полная разбитых надежд, пряталась от правды, которую, увы, принять не могла.

Забота о Летти легла на плечи Флори. На чердаке они разделили завтрак, ломая сыр и отщипывая от хлеба по кусочку. Кровать покрылась крошками, и малышка стала скрупулезно собирать их. Пока ее занимала эта странная забава, Флори смастерила новую игрушку. Не имея под рукой ножниц, пришлось вырезать из бумаги круги, царапая контур гвоздем, из-за чего края получились неаккуратными и кое-где рваными, но, главное, сами рисунки остались целыми: черная желтоклювая птица и клетка. При помощи клейстера и бечевки Флори сделала незатейливую конструкцию. Вся магия крылась в движении. Когда диск начинал вращаться, картинки сменяли друг друга так быстро, что сливались в одну.

В детстве она обожала такие игрушки с оптическими иллюзиями и могла подолгу возиться с ними. Если сюжет надоедал, они с мамой рисовали новый. Когда Офелия подросла, в наследство ей перешла целая коллекция вертушек, но сестру больше увлекали книги, и со временем коробка, отправленная на чердак, затерялась среди прочего хлама.

Летти смотрела как завороженная. Снова и снова она просила вращать картонный диск, чтобы нарисованная птица оказывалась в клетке.

Они тоже были такими птицами, только каждая в своей клетке. Летти держали в хартруме, чтобы она набиралась жизненных сил. Флори была заключена в безлюде. Гаэль добровольно заперла себя в комнате и больше не выходила. Наказание распространилось даже на Призрака, которого с утра не пускали в дом. Днем он кружил под окнами, рыл ямы в снегу и лаял на птиц, а ближе к ночи, когда стало холодать, попросился в тепло и уснул у горящего очага, который поддерживала Флори.

Это была первая ночь, когда весь дом принадлежал ей. Казалось, нет лучшего момента для побега, но она не торопилась. Мнимая близость свободы была как оставленный в мышеловке сыр, манящий и опасный одновременно. Нужно подготовиться и все обдумать, прежде чем снова что‑то предпринимать. Она напомнила себе, что местные считали ее умалишенной, а после ее появления в деревне лишь укрепились во мнении.

Положение казалось безвыходным, но вместо того, чтобы предаваться отчаянию, Флори стала размышлять. И спустя время нашла ответ, когда всерьез задумалась, как помочь Летти. В памяти всплыл образ Дома с эвкалиптом – безлюдя, построенного для больного ребенка, чтобы не исцелить, но облегчить его недуг.

Флори обдумала свою идею, рассмотрела ее с разных сторон и все‑таки решила поделиться ею с Гаэль.

Тонкая полоска света под запертой дверью говорила о том, что в комнате не спят. Флори постучала, но ей не ответили.

– Гаэль? – позвала она. – Я знаю, как помочь Летти, к кому обратиться. – Пауза. Молчание. – Он изобретатель и уже строил безлюдей-лекарей.

– Твой возлюбленный? – раздалось из-за двери.

Флори смутилась. Вечно Гаэль невпопад задавала этот вопрос, определяя в избранники каждого упомянутого ею мужчину.

– Нет. Мой друг.

– Ну а возлюбленный у тебя есть?

– Да. – При мысли о Дарте она невольно улыбнулась, а в следующий миг ее сердце затопила тоска по нему.

Раздались шаги за дверью, но Гаэль не открыла ее и осталась недосягаемой. Только ее призрачный шепот просочился в замочную скважину:

– А если бы умер он, ты бы приняла мой дар?

Слова обожгли своей неожиданной жестокостью, и Флори отпрянула от двери.

– Или твоя сестра? – донеслось с той стороны. Голос казался бестелесным и нечеловеческим, будто над ней насмехался сам дом, который не хотел ее отпускать. – Тогда бы ты осталась?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы снова обрести дар речи.

– Я бы не сделала этого с теми, кого люблю. Не стала бы держать их взаперти, – без тени сомнения сказала Флори. – Любовь – это не клетка, Гаэль. Но ты все равно не поймешь.

А после развернулась и с колотящимся сердцем ушла прочь.

Флори не помнила, как провалилась в забытье. После ночного разговора она вдруг осознала, что Гаэль не хочет отпускать ее и пытается найти способ, как навсегда связать ее с этим местом. Угроза была настоящей, и Флори не могла не думать об Офелии и Дарте. Стоило ей ослабеть духом и поддаться страхам, как воображение рисовало жуткие картины вначале в мыслях, потом в тревожных снах.

Ее разбудил странный скрежет, будто кто‑то царапал ногтями пол. Она распахнула глаза, испугавшись за Летти. Немного погодя, прислушавшись, она определила, что шум доносится из кухни, и встала проверить, не случилось ли чего. Жизнь в безлюде научила ее быть внимательной ко всем звукам, что издавало окружающее пространство.

Нарушителем спокойствия оказался Призрак. Он скреб доски, словно пытался вырыть яму, и постоянно припадал к ним носом. Флори зажгла керосиновую лампу и подошла ближе, предположив, что пес нашел запавший меж щелей кусочек хлеба и пытается его достать. Раньше она не исследовала кухню столь пристально, чтобы заметить зазор, обозначавший люк. Гаэль никогда не упоминала о подвале, и это был лучший тайник для «опасных» вещей, исключенных из быта. Флори раздумывала всего мгновение, а потом твердо решила спуститься и обыскать помещение. Что‑то беспокоило Призрака. Что‑то привлекло его внимание.