Скрытый утренним туманом, Пернатый дом взмыл над городом и направился на северо-восток. Сверившись с картой, Илайн скорректировала маршрут.
– Твой выход, Фе, – сказала она с ухмылкой. – Покажи этим заносчивым домографам, как нужно искать безлюдей.
Дарт с интересом наблюдал, не представляя, что будет происходить дальше.
Офелия была напряжена и стояла у окна, вцепившись в поручень так крепко, что костяшки пальцев побелели. На ее лице вдруг проступили взрослые черты: появилась в них острота, строгость и усталость. Дарта одолевал десяток вопросов, но задать их он не решался, чтобы не мешать работе, пусть и суть ее казалась ему непостижимой. Постепенно то, что поначалу было для него бесполезным созерцанием пейзажа, простирающимся внизу, словно огромная карта, захватило его. Он тоже прилип к окну, глядя, как меняется ландшафт. Каменный город мельчал и редел, а в образовавшихся проталинах проступали поля и долины, пронизанные венами рек. Домов становилось все меньше, и первый безлюдь они засекли нескоро.
– Видели?! – воскликнула Офелия. – Он откликается!
Дарт проследил за направлением ее взгляда и тоже заметил столб дыма, вырывавшийся из трубы одинокого дома, стоящего посреди пустоши. Дым не поднимался над трубой, как обычно, плавно и тягуче, а ритмично выталкивался плотным облаком, словно табачный дым изо рта курильщика.
– Мы приземляемся? – спросил Риз, стоящий за панелью управления.
– Да, проверим первую находку.
Пернатый дом стал терять высоту. Это было похоже на фантомное чувство падения в момент, когда тело погружается в сон, что неприятно напомнило Дарту действие сонной одури.
Обнаруженный безлюдь оказался всего лишь брошенной хижиной, где обосновались сборщики моллюсков. Неподалеку текла река, и все многочисленное семейство было задействовано в промысле. Они как раз вернулись с «охоты» и перебирали добычу. Летающий дом, едва ли не свалившийся с неба, напугал их. Детвора бросилась врассыпную, опрокинув ведра, полные моллюсков, и попряталась кто где.
Глава семейства – коренастый бородач с обветренным лицом – встретил незнакомцев с дубиной наготове. Ризу, постигшему искусство переговоров, пришлось объяснять, что нет причин для беспокойств. Достаточно было увидеть их быт, чтобы понять: это вовсе не тот безлюдь, что был им нужен. И все же они проверили хижину, что не заняло у них много времени. Пара комнат, заставленных кроватями, не представляли особого интереса, и сам безлюдь оказался тихим, безобидным отшельником, который заняли такие же жители.
Первый промах не сломил Офелию, а лишь распалил ее старания. Следующего безлюдя она нашла через несколько минут полета. Этот оказался куда смелее и отозвался сам – крыша ощетинилась сколотой черепицей.
Когда они приземлились и подошли к дому, то увидели на крыльце лютена, что можно было понять по глазам – нечеловечески желтым и зорким глазам хищной птицы. Почувствовав волнение безлюдя, он вышел проверить, в чем дело, и, воспользовавшись своей силой, быстро вычислил в небе Пернатый дом, почти собрата, поэтому ничуть не удивился их появлению.
– Как приятно встретить людей из своей стаи! – с театральной торжественностью приветствовал он и, перегнувшись через перила, протянул руку Ризу, подошедшему первым. – Падальщик. Так меня здесь зовут.
– Мародер? – помрачнев, спросил он, отнимая руку.
– Обижаешь, – хмыкнул лютен. – Тут скотобойня неподалеку. Иногда работаю там. За еду. – Он криво усмехнулся, словно потешаясь над своим тощим телом, изобличающим, что рабочие дни случались в его жизни нечасто. – Ну еще из-за этого. – Лютен моргнул, и его глаза снова стали желтыми. – Да и безлюдь у меня не из простых.
– Можно взглянуть? – спросил Дарт, пожимая сухую костлявую ладонь.
Лицо Падальщика вмиг стало серьезным. Брови хмуро сползли к переносице.
– Я никого к нему не пускаю. Тем более после того, что он пережил.
– А что произошло?
– Нападение. Как раз в тот день, когда я работал, – ответил Падальщик. – Не знаю, кому нужно было осквернять хартрум. Но мы везучие, а потому оба выжили в этой передряге.
– И пострадала стена… – задумчиво проговорил Риз.
– Откуда знаешь? – Падальщик бросил на него подозрительный взгляд. – Я никому не сообщал. До нас тут никому дела нет, так что властям все равно, если мы оба тут сдохнем.
– Вы не служите Протоколу?
– Я не из этих, не из городских рабов, которые под дудку домографа пляшут. Свободный лютен свободного безлюдя, так‑то, – с гордостью заявил Падальщик. – Я здесь просто живу. Помогаю ему, а он помогает мне. – Он похлопал по деревянным перилам лестницы, словно друга по плечу. Потом зыркнул на Риза хищно, осуждающе и сказал: – Ты не ответил. Откуда знаешь про хартрум?
– Это не первый подобный случай в округе. И мы ищем того, кто это делает.
– Ну ищите дальше, – небрежно сказал Падальщик, не впечатлившись. – Ничем помочь не можем. Безлюдь говорит, что спал, когда на него напали. И от боли ничего не запомнил.
Дарт заметил, как Риз и Илайн переглянулись. Им повезло отыскать безлюдя, не только пережившего нападение, но и способного разговаривать.
– Можно к нему? – спросил Риз и уточнил: – Это важно.
– Он вам все равно ничего не скажет.
– На что поспорим? – хмыкнула Илайн, поднимаясь по лестнице. Она, в отличие от них, не собиралась ждать дозволения.
Глаза Падальщика хищно блеснули.
– Да хотя бы на твой поцелуй, милашка.
Риз многозначительно кашлянул, но его вмешательство не потребовалась. Илайн могла постоять за себя сама.
– Проиграешь – съешь кусок мыла.
Не сомневаясь в своих силах, она толкнула дверь и едва не врезалась в нее носом. Безлюдь оказался заперт.
– Уже проблемы? – осклабился Падальщик.
Илайн невозмутимо вытащила из петельки в рукаве склянку и плеснула ее содержимое на замок. Жидкость зашипела, превращаясь в облачко пара. Мгновение спустя замок щелкнул, и дверь поддалась легкому толчку. С гордым видом Илайн переступила порог, а Падальщик в недоумении застыл на крыльце.
– Да кто вы, мать вашу, такие?! – воскликнул он.
– Городские домографы, – ответил Дарт, поднимаясь по лестнице.
Когда они все ввалились в дом – такой же темный и невзрачный, как и снаружи, Илайн уже добралась до хартрума и истратила несколько микстур. Стекло от разбитых склянок хрустело под ногами. Зато теперь безлюдь не противился их вторжению.
– Ты про эту стену говорил? – спросила она, стоя перед нишей со следами от гвоздей.
– Да. Раньше здесь было что‑то вроде шкафа. Или склепа. Его по-разному использовали.
– Склепа? – переспросила Илайн, изогнув бровь.
– У моего безлюдя увлекательная история. – Падальщик подошел к ней и, движимый желанием удержать ее внимание, охотно начал рассказывать: – Когда‑то здесь поселился трудяга. Работал на местной скотобойне. Тихий и спокойный с виду, но вспыльчивый был до ужаса. Только тронь. Ну вот один и тронул. Появился тут приезжий фермер, начал скупать земли по дешевке, вот и привязался к хозяину этого дома. Наглый такой и дерзкий, как будто жизней у него с десяток в запасе. Его – в дверь, а он – в окно. Ходил-ходил, а потом пропал. Думали, что вернулся к себе на ферму, потому и не искали.
Уже и трудяга тот помереть успел, и дом хозяев сменил. Вот они‑то и совершили открытие. Заметили заколоченную нишу, решили разобрать, – думали, крыса в стенах сдохла. Разворошили стену, а оттуда тело выпало. Так и нашелся фермер.
Владельцы съехали, а дом стал никому не нужный. И не вспоминали о нем, пока я не пришел у города приюта просить. Вот мне и предложили в глуши какое-никакое жилье. А я и согласился. Чего пугаться? Мы все живем на чьих‑то костях.
После его рассказа сомнений не оставалось: они нашли восьмого пострадавшего безлюдя и убедились, что находятся на верном пути.
– А когда случилось нападение?
– В конце осени, – без раздумий ответил Падальщик.
– Я не у тебя спрашиваю, – одернула его Илайн. – Ты и так наболтал достаточно. Я хочу узнать, что скажет безлюдь.
