Она проверила запасы своих микстур и выбрала какую‑то одну, особую – что‑то вроде нюхательной соли, потому как не стала выплескивать ее, а просто поднесла склянку к стене.
Падальщик нахмурился, словно испытал действие загадочной микстуры на себе. Не прошло и минуты, как стены зарокотали, просыпаясь, и безлюдь заговорил. Голос его был похож на звон колокола – низкий и звенящий. Безлюдь не умел говорить связно, лишь выдавая отдельные звуки, в которых с трудом угадывались слова: и каждое сопровождалось тягучим «о-о-о». Он чувствовал бо-о-оль. Не мо-о-ог сказать, кто навредил ему. Это был некто и никто. Все, что от него добилась Илайн.
Выиграв спор, она не стала требовать от Падальщика проглотить обмылок. Возможно, в его доме и вовсе не было такового. Илайн довольствовалась тем, что физиономия лютена перекосилась от удивления, лишившись сальной ухмылки.
Уже выйдя из дома, Дарт обратился к Падальщику с тем, чтобы выяснить, не появлялась ли здесь подозрительная особа, не встречал он кого‑то по имени Гаэль.
– Нет. Точно нет, – решительно заявил он. – Я всех женщин примечаю. И если не помню такую, значит, ее и не было.
Вспомнив о загадочном человеке, который приходил к могиле Скарлетт Санталь, Дарт упомянул и о нем. Падальщик только покачал головой, явно утомленный его расспросами.
Они вернулись в Пернатый дом, где ждала Офелия, и снова взмыли в небо, взяв курс восточнее. Однако вскоре поняли, что ошиблись. В долине реки была найдена заброшенная деревня, которую теперь населяли дикие безлюди. Это сбило поиск и отняло у Офелии много сил. Дарт понимал, что она испытывает: чувство, будто сотни крючков впились в голову и тянут в разные стороны, и все попытки освободиться превращались в изматывающие метания.
Пернатый дом четверть часа кружил над пустошью, пока Офелия пыталась понять, куда следовать дальше.
– Мы уже слишком далеко от города, – мрачно заметил Риз. – Нужно вернуться назад.
Он вопросительно посмотрел на Офелию. Она робко кивнула, пораженная тем, что ее мнение стало решающим, и спустя пару щелчков, задавших новую команду, Пернатый дом заложил вираж влево. Повисло напряженное молчание. Только ветер свистел за окном и гудел скрытый под крышей механизм.
Далеко внизу простирались каменные равнины и заснеженные пустоши, где изредка мелькали дома и амбары, водонапорные башни и приземистые здания ферм, затем потянулась ветвь железной дороги – с высоты она выглядела как глубокий разлом в земле. Казалось, город отделен от природы стальной чертой, которую обеим сторонам запрещено пересекать. Они вернулись туда, откуда начали – с территорий Нейвла, но теперь исследовали северную их часть.
Вскоре посреди пустоши расползлось зловонное пятно скотобойни. Они попали прямо в облако ее смрада – такого плотного, что, казалось, его можно вычерпывать руками.
Пернатый дом взмыл выше. У Дарта заложило уши, и сквозь эту вату до него донесся приглушенный голос Офелии.
– Туда!
Она припала к стеклу и напряженно застыла, напоминая охотничьего пса, учуявшего добычу. Вскоре на горизонте и впрямь возник дом – вначале невзрачная точка, затем небольшое сооружение посреди снегов. И на этот раз никто не сомневался, что они нашли того самого безлюдя. Чуть поодаль от него стоял небольшой паровой грузовик, и он вполне мог принадлежать подельнику Гаэль.
Когда Пернатый дом снизил высоту, они заметили дым. Но не приветственный дым из трубы, а тревожный дым, вырывающийся из окон.
– Ила, у тебя есть микстура, чтобы остановить огонь?
– Три-четыре склянки. Этого явно не хватит.
– Лучше так, чем ничего. – С этими словами Риз решительно рванул рычаг, и они провалились в воздушную яму.
Приземление было жестким. Пернатый дом зацепил дном землю, подняв комья снега и грязи. Не дождавшись, когда он закончит движение, Дарт спрыгнул и бросился к дымящему безлюдю. Дверь его была заперта. Он рванул ручку на себя и услышал, как с той стороны загремел навесной замок. Он приложился плечом о деревянное полотно, которое крепко держалось на петлях. От бессилия и злости Дарт выругался и снова всем телом налег на дверь.
Подскочила Илайн со склянками наготове, но ее трюк здесь не сработал. Этот замок не был частью безлюдя и не подчинялся его воле, на которую могли бы воздействовать микстуры.
Но оставался другой путь, через окна – уязвимые места любого дома. И они бросились к ближайшему, что выходило на темный двор с поленницей. Грязное стекло в трухлявой деревянной обрешетке осыпалось после нескольких крепких ударов. Дым повалил наружу, хлынул в лицо. Илайн закашлялась, но это не помешало ей парой точных бросков зашвырнуть склянки в дом. К прежним осколкам добавилось еще несколько новых. Дым рассеялся, обнажив комнату с огненными язвами. В каминной топке горело пламя и, будто вытекая из него, как из переполненного сосуда, расползалось вокруг. Горели ковер и кресло, горело иссохшее дерево, горел сам безлюдь. И где‑то там, среди этого ужаса, могла быть Флори.
Мысль о ней толкнула Дарта вперед, и он нырнул в окно, в дымящую пасть дома, обрамленную осколками, точно зубами.
– Оставайся снаружи, – сказал Риз. Илайн ему не ответила, только тревожно зазвенели склянки.
Это было последним, что слышал Дарт, прежде чем дом поглотил его. Острые края стекла поранили ладони, но боли он не почувствовал. Просто кровь выступила из порезов, сделав пальцы липкими.
Оказавшись внутри, он громко позвал Флори. Но ему ответил сам безлюдь, и голос его был похож на стенания больного, охваченного лихорадкой. Звук доносился сверху, и Дарт понял, что хартрум расположен на чердаке. Он рванул к лестнице, но к ней было не подобраться. Огонь уже охватил нижние ступени и полз дальше. И тут ему на помощь пришли оставшиеся склянки, что прихватил с собой Риз, последовав за ним. Они оба оказались в полыхающем доме, надеясь, что микстуры смогут защитить их. Либо они были идиотами, либо всецело доверяли Илайн.
– Проверь здесь, – сказал Дарт, уже перемахнув через несколько ступеней, где разлитые микстуры сбили пламя. – А я на чердаке.
Он взмыл по лестнице наверх и оказался в задымленной комнате. Огонь расползался по доскам и медленно пожирал их, подбираясь к стенам. А потом Дарт увидел Флори, распростертую на полу, и все остальное потеряло смысл. Он бросился к ней. Казалось, она не дышала. Дарт подхватил ее безвольное тело в отчаянии, исступленном ужасе, из которого его вывел шум обрушения, раздавшийся внизу. Лестничная опора, съеденная огнем, не выдержала и рухнула.
Они оказались заперты на чердаке, в хартруме умирающего безлюдя.
И тогда в его голове будто что‑то взорвалось. Все личности, которые он усилием воли глушил в себе пару дней, снова раздробили его сознание. Он судорожно вцепился в детектива, ища поддержки, призвал всю отвагу смельчака и холодный разум изобретателя, лишь бы устоять и не поддаться панике. Он должен спасти ее. Должен. И когда приступ отхлынул, Дарт понял, что делать. Прежде чем оставить Флори здесь, он положил ее на кровать, где огонь не мог подобраться к ней, а затем метнулся обратно, к лестнице. Вернее, к тем обломкам, что глодал огонь.
– Риз, я нашел ее! – закричал Дарт. – Помоги вытащить ее оттуда. – Он хлебнул дыма, закашлялся и сдавленно прохрипел: – Окно…
Риз услышал и сразу сообразил, что от него требовалось.
– Жди там! – выпалил он и, мелькнув в дыму, исчез.
Оставалось только надеяться, что крепости безлюдя хватит на то время, чтобы Пернатый дом поднялся в воздух и совершил маневр.
Расплывшаяся во рту горечь мешала дышать. В груди пекло. Дарт вернулся на чердак и подхватил Флори – бледную, почти невесомую, будто сотканную из паутины, и казавшуюся такой хрупкой, что он боялся прикасаться к ней.
С нею на руках он подошел к окну и стал ждать. Не прошло и минуты, как он услышал нарастающий гул, а чуть позже заметил пернатую крышу, под которой натужно работал механизм. Безлюдь подлетел так близко, насколько мог. Дном задел деревянный выступ на крыше и разломал его в щепки.
