Миновав предместье, автомобиль замедлил ход и покатил вдоль полей по дороге на Пьер-э-Металь.
– Признаться, одну проблему мы так и не решили. – Дядя постучал пальцами по рулю. – Госпожа, которая сдавала тебе жилье, утверждает, что после твоего отъезда тебя искала некая рыжая девушка с клеймом на щеке. Лютина, я так понимаю?
Напоминание о Ройе вызвало у него тревогу, а затем угрызения совести.
– О ней забудь. Она уехала из города.
Заметив его реакцию, дядя усмехнулся:
– С твоей помощью?
– Можно сказать и так, – уклончиво ответил Рин. Он уже позволил узнать о себе слишком многое, и от этого чувствовал себя так, будто его раздели догола и выставили на площадь. Одна осведомленность дяди стоила целой толпы.
Тот взял долгую паузу, чтобы обдумать ситуацию, а после сказал:
– Надеюсь, ты сохранишь благоразумие. Не хотелось бы, чтобы разразился новый семейный скандал. Учти, роль проблемного родственника среди Эверрайнов уже занята мною. – Он печально скривил губы.
Рин молча отвернулся к окну, чтобы прервать неприятный разговор. Дядя не настаивал, и следующие пару часов они провели в тишине, нарушаемой лишь гулом мотора и шумом ветра. Когда Марбр остался позади, автомобиль сбавил скорость. Исчезли поля, их сменила местность, разграфленная улицами. В этом небольшом городке – безымянном для обоих путешественников – они остановились, чтобы обслужить автомобиль и размять затекшие мышцы, а после продолжили путь, уже не задерживаясь.
В Пьер-э-Металь они прибыли ночью. Различив за окном знакомые виды холмов, Рин приободрился. Здесь он был дома и в безопасности. В городе дорога разветвлялась: один путь вел к Молоту, а второй – к Зеленым холмам. Вместо того чтобы свернуть к мосту, автомобиль резко ушел вправо и устремился вверх по склону.
– Куда ты меня везешь? – вмешался Рин.
– Домой.
– Мой дом в другой стороне. В Озерных землях.
– Я по привычке поехал к фамильному особняку.
– Поворачивай.
Поняв, что его обман не удался, дядя перестал притворяться и прибегнул к силе убеждения:
– Думаю, отец захочет поговорить с тобой…
– Если так, пусть приезжает ко мне.
– А у тебя что, дом без углов? – Дядя едко усмехнулся, чем еще больше разозлил Рина.
– Останови. Или я выпрыгну.
– Ну, хватит валять дурака! Это не смешно.
– А разве похоже, что я шучу?
– На моей памяти ни разу такого не случалось. Не уверен, что ты вообще умеешь смеяться. Но сейчас ты смешон.
– Останови, – сквозь зубы процедил Рин, теряя терпение. – Дай мне выйти!
Он дернул ручку на двери, и тогда автомобиль притормозил посреди дороги. В поздний час она была пуста и плохо освещена парой газовых фонарей. Рин вышел и, подхватив свой чемодан, хлопнул дверью.
– Учти, я тебя защищать не буду, – крикнул дядя вслед.
Не оборачиваясь и не сбавляя шага, Рин спустился к мосту. От воды веяло ледяной прохладой. С минуту он постоял на берегу, глядя на другую сторону города, отделенную Почтовым каналом, а затем повернул на тихую улицу с одинаковыми ухоженными домами, выстроенными в ряд. Он успел соскучиться по Пьер-э-Металю, но не забыл его тайных ходов и проулков. Коротким путем он добрался до рыночной площади. В ночное время здесь обитали старьевщики – не продавали, а шарили по округе в поисках выброшенных, ненужных, утерянных вещей. Один из таких «рыбаков под луной» увязался за Рином, предлагая все без разбору, что успел выловить. Вскоре поняв, что это гиблое дело, старьевщик отцепился от него и скрылся на задворках Рабочего квартала.
Уходя все дальше от Озерных земель, Рин направлялся к Дому с оранжереей, где оставил свой автомобиль, в тайне надеясь узнать от Бильяны хорошие новости или хотя бы то, что нет плохих. Подойдя, он заметил в саду темное пятно в форме ротонды, а мгновение спустя понял, что видит Пернатый дом.
Рин ускорил шаг, почти перешел на бег, будто пытался обогнать свои мысли и дурное предчувствие. Из его жизни выпало четыре дня. За это время могло произойти что угодно. Он взлетел по ступеням и толкнул дверь, которая сразу поддалась ему. В прошлом домограф Эверрайн не рискнул бы так врываться, а безлюдь, учуяв его, заперся бы на все замки. Но сейчас перед ним не было преград. Рин оказался в просторном холле и по свету из кухонного проема определил, куда идти. Бросив чемодан у дверей, он двинулся по коридору, и треск в стенах преследовал его вместе с гулким эхом шагов.
На кухне он застал две противоположности: суету и неподвижность, беспокойство и отрешенность. Дарт нервно метался из угла в угол, а Ризердайн сидел в кресле и бинтовал себе руку, пораженную ожогом. Банка с заживляющей мазью стояла рядом. Появление третьего в их компании будто бы установило равновесие.
– Вы нашли ее? – выпалил он первое, что пришло на ум.
Дарт кивнул.
– С ней сейчас Бильяна, – добавил Ризердайн, – а Илайн с Офелией на подхвате.
По их обеспокоенным взглядам Рин понял, что угроза еще не миновала, и попросил объяснить, что произошло.
Слово взял Ризердайн, пока Дарт, отстраненный и все такой же безмолвный, возился с чашками. Он ушел в тень, погрузился в свои мысли, растворился в пространстве. История, вначале запутанная и непоследовательная, постепенно набирала силу, поражая внезапным поворотом событий. Как неожиданно было узнать, что в деле замешано изобретение Моргана Порсо, как странно снова говорить о нем с Ризердайном и как поразительно оказалось то, что Флори удалось совершить невозможное – построить безлюдя, которым грезил профессор.
После Рин долго молчал, пытаясь соотнести рассказ с тем, что уже было известно ему самому. Найденные ответы заполнили пробелы и пустоты, объяснили то, что прежде казалось необъяснимым, и связали воедино явления, которые на первый взгляд не могли быть связаны.
Из задумчивости его вывела поданная чашка чая. Ладони, держащие ее, были покрыты порезами – глубокими бороздами запекшейся крови, оставленными чем‑то острым. Рин осторожно принял из рук Дарта чашку, стараясь не задеть свежие раны, и почувствовал всепоглощающий стыд. За то, что несколько дней проторчал в винном погребе своего дяди, а после жаловался на грязную одежду. Пора было признаться, что он не герой и благодетель, а заурядный клерк в накрахмаленной рубашке; признаться самому себе, а после – тем людям, которые в нем разочаровались. От него уже не ждали помощи. Когда он объявился здесь, никто не спросил, где он пропадал, никто попросту не заметил, что он исчез, не выполнив обещаний. Однако признания пришлось ненадолго отсрочить.
На кухню прибежала Бильяна. Подхватила с полки банку с неизвестным содержимым и обратилась к Дарту.
– Нужна твоя помощь.
Он подорвался и ушел вслед за ней.
Безлюдь глухо зарокотал, зараженный их тревогой. Они не высказывали опасений, держали чувства при себе, но были источником беспокойства, выдыхали его, распространяли вокруг, и оно медленно заполняло пространство дома.
Ризердайн неподвижно сидел в кресле, запрокинув голову и прикрыв глаза. Представляя его спящим, было проще решиться на разговор.
– Пусть ты и не спрашивал, но я должен кое в чем признаться, – начал Рин. – Где я провел эти четыре дня.
– Чую занимательный рассказ, – пробормотал Ризердайн, скосив на него глаза.
Выслушав о том, что устроил дядя, защищая чистое-светлое имя Эверрайнов, он выразил одобрение предпринятым действиям.
– Одной проблемой меньше, – рассудил Ризердайн. – Можешь выдохнуть. Дело о марбровском ловце закрыто.
– Но остается Охо. И твой долг…
– Вот именно. Это мой долг. И я сам с ним разберусь.
– Не время для благородных жестов, Риз.
Он покачал головой:
– Если хочешь помочь, оставайся здесь. Ты нужен Дарту и Флори. Пригляди за ними, ладно?
И он дал слово.
Рин вернулся домой среди ночи, переполошив экономку, которая не ждала гостей в столь поздний час. Она застала его уже на лестнице, выплыв из глубины комнат с лампой в руках. Подслеповато щурясь, Норма пригляделась к нему и, признав, завела приветственную речь, что крутилась вокруг мысли о том, как хорошо, что в дом вернулся хозяин. Она говорила шепотом, словно боялась разбудить кого‑то. Возможно, привычка сохранилась за ней с тех времен, когда здесь жила Рэйлин, а он, случалось, возвращался с работы уже затемно. Рин с трудом мог вспомнить эти эпизоды из прошлого.
