Одиночка. Том VII (СИ) - Лим Дмитрий

— А ещё он что умеет?

— Раздражать. Это у него на высшем уровне. Когда он не спит, конечно.

— Шеф, — Вася наконец ослабил хватку на руле и даже нажал на газ. Медленно, осторожно, как будто боялся, что любое резкое движение разбудит эльфа на заднем сиденье, и тот решит заморозить водителя. — А он… он единственный? Эльф? На Земле?

— Нет. Эльфов много. Но большинство — в других мирах. Через разломы. Аранис — один из немногих, кто живёт здесь. Постоянно. Как мой навык.

— Навык, — Вася кивнул, как будто это слово объясняло всё. Может, для него и объясняло. Может, в его картине мира «призванный эльф» было логичнее, чем просто «эльф в машине». — Как джинн в лампе?

— Нет. Джинн в лампе появляется, когда трут. Аранис появляется, когда я его вызываю. И он не выполняет три желания. Он выполняет приказы. И жалуется. Постоянно жалуется. На всё: на погоду, на еду, на людей, на отсутствие маны, на то, что его рано разбудили, на то, что поздно, на то, что слишком жарко, слишком холодно, слишком влажно, слишком сухо. Если бы жалобы были энергией, Аранис мог бы питать целый город.

— Он жалуется, — Вася моргнул. — Эльф. Жалуется. Как… как бабушка в очереди за хлебом?

— Хуже. Бабушка в очереди за хлебом жалуется на конкретные вещи: хлеб дорогой, очередь длинная, ноги болят. Аранис жалуется абстрактно: на состояние мира, на отсутствие смысла жизни, на то, что человеческая цивилизация никогда не достигнет уровня Ледяного Трона. Он может жаловаться двадцать минут подряд, не повторяясь.

— Двадцать минут? — Вася посмотрел в зеркало с уважением. — Это… это талант.

Наконец, вопросы закончились. Вася вывернул руль, и мы начали набирать скорость. Я не сразу стал допытывать эльфа. Немного подождал и всё же начал допрос:

— Ну? — я повернулся к нему. — Рассказывай.

Тот, на моё удивление, тут же откликнулся:

— Ты знаешь, кто такой Малкоран? — спросил Аранис.

— Нет.

— Неудивительно. Он умер за триста лет до твоего рождения. За четыреста лет до моего. Он был… — Аранис замялся, подбирая слово, — он был королём. Королём объединённых эльфийских земель. Последним, кто реально их объединил. После его смерти всё развалилось: Ледяной Трон, Семь Домов, всё. Войны, предательства, которые длятся до сих пор.

— И что?

— Я видел его портреты. В детстве, в Ледяных Горах, где нас учили истории, и там были портреты великих королей. Малкоран был одним из них. Высокий, седой, с глазами цвета льда. Я запомнил его лицо, потому что мне сказали: «Запомни это лицо. Это лицо существа, которое могло бы спасти наш народ, но не спасло. Не потому, что было слабым, а потому, что мир был сильнее».

— И?

— Человек на берегу. Тот, кто меня привязал. У него было лицо Малкорана, как будто он сошёл с портрета.

Тишина в моей голове молчал. Впервые за долгое время он не имел ни язвительного комментария, ни злого замечания, ни «я же говорил». Просто молчал. И это молчание было громче любого слова.

— Может, просто похож? — предложил Вася, включаясь в нашу беседу. — Люди бывают похожи.

— Эльфы не бывают похожи, — ответил Аранис. — Наша физиология слишком сложна для случайных совпадений. Два эльфа могут быть похожи так же, как два человека: в общих чертах. Но не один-в-один. Один-в-один — это клон. А клонирование у эльфов невозможно.

— Может, он не эльф? — предложил я. — Может, он что-то другое, что просто выглядит как эльф?

— Да, он выглядел как человек, — согласился Аранис. — Не как эльф. С человеческими пропорциями, человеческой кожей, человеческими глазами. Но лицо… лицо было эльфийским. И не просто эльфийским — конкретным. Малкораном!

— Ладно, — я помассировал переносицу. — Предположим, это действительно было лицо Малкорана. Предположим, это невозможно, но произошло. Что это значит?

— Это значит, что человек на берегу не был человеком, — Аранис говорил медленно, как будто сам не верил своим словам. — И не был эльфом. И не был чем-то, что я знаю. Это было что-то, что может менять форму, копировать лица, притворяться другим. И при этом оно знало меня. Знает тебя. Знает что-то, чего не должны знать ни я, ни ты.

— Ты уверен, что он знал тебя?

— Он сказал: «Ты узнаёшь меня, эльф?» Не «ты меня помнишь». Не «ты меня видел». «Узнаёшь». Настоящее время.

Пауза. Длинная, тяжёлая, наполненная гулом шин по снегу и тиканьем часов на приборной панели.

— Ладно, — я откинулся на спинку сиденья. — Итого: на берегу Ладоги стоял кто-то, кто выглядит как умерший триста лет назад эльфийский король, но при этом является человеком, который может давить на мозг на расстоянии, привязывать таких, как ты… хех, обычными верёвками и говорить загадками. Правильно?

— Если коротко — да, — кивнул Аранис.

— Отлично. Просто отлично. Мой день стал значительно лучше.

«Ну вот, а ты говоришь — нет юмора в этой ситуации! — Тишина наконец подал голос. — Юмор есть! Юмор в том, что ты — единственный человек в мире, к которому приходят проблемы, которые не должны существовать в принципе. Это не юмор? Это комедия абсурда!»

— Замолчи.

«Сам замолчи».

— Я не молчу. Я думаю.

«Ты всегда так говоришь перед тем, как наделать херни».

— Вася, — я посмотрел на водителя. — Ты что-нибудь слышал?

— Только то, что эльфийский король умер триста лет назад, — Вася не повернул головы. — И что кто-то выглядит как он. Я не знаю, кто такой Малкоран, но, судя по лицу эльфа, это плохая новость.

— Это плохая новость, — подтвердил я. — Очень плохая.

— Значит, стандартный вторник, — пожал плечами Вася.

Я посмотрел на него. Потом на Араниса. Потом снова на Васю.

— Ты только что назвал это «стандартным вторником»? — уточнил я.

— Ну да, — Вася снова пожал плечами. — За последний месяц у нас было: война с Барановыми, ваша пропажа, война с Самойловыми, война с Поповыми, появление разломов, которые выплёвывают тварей, ваш возврат из ниоткуда и теперь — воскресший эльфийский король на берегу Ладоги. Если это не стандартный вторник, то я не знаю, что такое стандартный вторник.

Аранис издал звук, который был чем-то средним между смехом и кашлем. Я не знал, что эльфы умеют смеяться. Оказывается, умеют. Правда, звучит это как умирающий туберкулёзник, но факт остаётся фактом.

«Ты, хозяин, магнит для херни, — Тишина повторил это с удовольствием. — Может, сделаешь это своим титулом? Александр Громов, Магнит для Херни, S-ранг, Убийца Боссов, Центр Вселенной. Звучит гордо».

— Тишина, если ты не заткнёшься, я найду способ отключить тебя навсегда.

«Угрожаешь? Мне? Голосу в голове? Это как угрожать эху, что ты закроешь гору».

— Эхо можно заглушить.

«Эхо можно заглушить, но нельзя уничтожить. Я — то же самое. Я буду звучать, даже если ты зажмёшь уши. Просто тише».

— Заткнись.

Тишина заткнулся. Не потому, что испугался, а потому, что решил, что на данный момент хватит. Или потому что ему надоело. С Тишиной никогда не было понятно.

Машина ехала по ночной дороге, и я думал. О Малкоране, о человеке на берегу, о верёвках, которые блокировали силу Араниса, о нитях, о марионетках, о том, что я не контролирую то, что важно. Думал и не находил ответов. Только вопросы. Вопросы на вопросы на вопросы — как матрёшка, в которой нет последней фигурки.

Дом встретил нас тишиной и… ярким освещением. Все окна в особняке горели, как и фонари на территории, как будто внутри проходил бал. Ус не экономил на электричестве, это я уже понял.

— Ус, — я вышел из машины. — Почему все окна горят?

— Потому что внутри люди, — Ус стоял на крыльце, как статуя. Его лицо было таким же невозмутимым, как всегда, но я замечал микронапряжение вокруг глаз. — Много людей.

— Сколько?

— Семнадцать. Плюс трое из вашей семьи.

— Моя семья — это я, Алина и двоюродные дяди, которые пьют и жалуются на жизнь, — я поднялся на крыльцо. — Кто ещё?

— Дяди не пришли, — Ус отступил, пропуская меня. — Пришли другие. Совет Дворян прислал делегацию. Игнатий Сергеевич — лично. Капризова — в качестве вашей представительницы. И ещё четырнадцать человек, которых я не знаю, но которые имеют документы, подтверждающие их статус.