Одиночка. Том VII (СИ) - Лим Дмитрий

— Громов Александр, — сказал человек.

Голос был обычным. Не глубокий, не высокий, не грубый, не мягкий. Просто голос. Как голос диктора на радио, который читает текст, который ему неинтересен.

— Мы ждали.

— Мы? — я посмотрел по сторонам.

На берегу, кроме человека и Араниса, никого не было. Вася остался у машины: я велел ему не выходить, и он послушался. Мы были одни. Четверо: я, человек, Аранис и тишина, которая была тише, чем когда-либо.

— Кто «мы»?

— Те, кто видит, — человек чуть наклонил голову. — Те, кто помнит. Те, кто ждёт.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты можешь получить сейчас. Позже — больше. Когда будешь готов.

— Я готов сейчас.

— Нет, — человек покачал головой. — Ты думаешь, что готов. Но готовность — это не решимость. Готовность — это состояние. А ты в другом состоянии. Ты в состоянии гнева, боли, страха. Это не готовность. Это реакция.

Он говорил спокойно, как будто объяснял мне что-то очевидное. Как будто я был ребёнком, который не понимал простых вещей. И это бесило. Бесило больше, чем боль, которую я чувствовал через нить. Бесило больше, чем вид Араниса, привязанного к дереву. Бесило больше, чем пустые глаза, которые смотрели на меня, как на насекомое.

— Отвяжи его, — сказал я.

— Нет.

— Я сказал: отвяжи.

— Я услышал. Ответ — нет. Он нужен мне. Вернее — не он, а то, что в нём. Связь с тобой. Нить, которая соединяет вас. Через неё я могу добраться до тебя. А ты — это то, что мне нужно.

Я сделал шаг вперёд. Давление усилилось, как будто кто-то положил мне на плечи бетонную плиту. Ноги чуть подкосились, но я устоял. Сто характеристик выносливости. Сто силы. Я мог выдержать больше, чем этот пустоглазый ублюдок мог на меня давить.

— Ты не знаешь, с кем разговариваешь, — мой голос был таким тихим, что его едва было слышно сквозь шум ветра. — Ты думаешь, ты со мной справишься?

Человек посмотрел на меня. Пустые глаза не моргнули. Лицо не дрогнуло. Он смотрел так, будто я сказал что-то забавное, но не смешное.

— Думаешь, если ты убил босса ранга S-плюс, — повторил он, — ты сильнее обычных⁈ Ты реально считаешь это достижением?

— А это здесь… причём⁈

— S-плюс — это уровень системы. А система — это инструмент. Инструмент не может быть достижением. Инструмент — это средство. А ты — побочка между средством и целью. Ты думаешь, что сила — это цель. Но сила — это только средство. Цель — другая.

— Какая?

— Узнать. Понять. Вернуть.

— Вернуть что?

Человек не ответил. Вместо этого он повернулся к Аранису и сделал что-то. Я не видел, что именно, его рука просто сдвинулась, как будто он поправил воротник плаща, но Аранис вздрогнул. Не от боли — от чего-то другого. От удивления. От узнавания.

— Ты узнаёшь меня, эльф? — спросил человек.

Аранис смотрел на него. Его лицо было белым, как бумага, губы посинели, глаза были мутными от боли. Но в этих глазах было что-то новое. Что-то, чего я не видел за всё время, что знал его.

Узнавание.

— Ты… — голос Араниса был хриплым, как будто он не говорил долго. — Ты… не можешь быть здесь! Я видел, как ты умер. Я видел твой труп. Я…

— Ты видел то, что хотел видеть, — человек повернулся обратно ко мне. — Все видят то, что хотят видеть. Ты, — он подмигнул мне, — видишь врага. Аранис видит призрака. Человек в той машине видит повод для увольнения. Каждый видит своё. Но правда — другая. Правда — это то, что никто не видит.

— Ты умеешь читать мысли?

— Я умею видеть связи, — ответил человек. — Связи между людьми, между событиями, между мирами. Ты — узел. Место, где сходятся тысячи нитей. Я вижу эти нити. Я вижу, куда они ведут. И одна из них ведёт… — он замолчал, — туда, куда нельзя идти.

— Куда?

— Назад.

Слово повисло в воздухе, как дым. Простое, короткое, обычное слово, которое имело вес тонны. «Назад». Куда назад? Во времени? В пространстве? В состояние, которое было до?

— Ты говоришь загадками, — сказал я.

— Я говорю правду. Правда кажется загадкой, когда ты не готов её слышать.

— Я готов.

— Нет, — человек покачал головой. — Ты не готов. Ты думаешь, что готов, потому что убил босса, получил навыки, стал сильнее. Но сила не готовит. Сила — это иллюзия контроля. Ты контролируешь свои мышцы, свои навыки. Но ты не контролируешь то, что важно. Ты не контролируешь нити. А нити контролируют всё.

Он поднял руку и указал на меня. Пальцы были обычными: костяшки, ногти, морщины. Но я почувствовал, как что-то внутри меня дёрнулось. Не больно, но ощутимо, как будто кто-то дёрнул за нить, которая была привязана к моему сердцу.

— Вот, — сказал человек. — Видишь? Я дёргаю за нить, и ты реагируешь. Не потому, что хочешь, а потому, что не можешь не реагировать. Ты — марионетка, Громов. Марионетка, которая думает, что она танцует сама.

— Я не марионетка, — я сжал кулаки. Давление усилилось, но я выдерживал. Выдерживал, потому что злился. А злость — хорошая штука, когда нужно выдерживать.

— Все марионетки так говорят, — человек опустил руку. — Все думают, что у них есть свобода воли. Но свобода воли — это иллюзия, которую создают нити. Пока нити невидимы — ты свободен. Когда ты видишь нити — ты понимаешь, что свободен не был никогда. И это… — он чуть улыбнулся, и его пустые глаза стали чуть менее пустыми, — это самое страшное. Не боль. Не смерть. Не потеря. Понимание того, что ты никогда не был собой.

«Громов, — голос Тишины был жёстким. — Не слушай его. Он манипулирует. Он использует твои эмоции, чтобы…»

— Я знаю, — подумал я. — Я вижу.

«Тогда почему ты слушаешь?»

— Потому что он говорит что-то, что я должен услышать. Даже если это манипуляция.

«Ты идиот. Тупой, упрямый идиот, который думает, что может отличить правду от лжи, когда его об этом прямо предупреждают».

— Может, я идиот. Но я идиот, который сейчас отобьёт своего эльфа.

Я шагнул вперёд. Давление стало таким, что у меня чуть не сломались ноги. Колени подогнулись, позвоночник скрипел, лёгкие сжимались, как будто меня прессовали в гидравлическом прессе. Но я шагнул ещё. И ещё.

Пять метров до Араниса. Три. Два.

Человек посмотрел на меня. Впервые за весь разговор в его глазах появилось что-то, кроме пустоты. Интерес. Академический, отстранённый интерес, как у учёного, который наблюдает за опытом, который не должен получиться, но почему-то получается.

— Интересно, — сказал он. — Ты сопротивляешься давлению, которое должно было раздавить тебя за три секунды. Сто характеристик выносливости?

— До хрена и больше, — я сделал последний шаг и оказался рядом с Аранисом. — Я прокачался, пока ты тут загадки загадывал.

Это была ложь. Я не прокачался. У меня было сто пятнадцать уровней и сто характеристик везде, плюс сто сорок пять нераспределенных характеристик. Но человек не знал этого, а я не собирался его просвещать.

Человек посмотрел на меня долго. Потом кивнул, как будто подтвердил что-то для себя.

— Хорошо, — сказал он. — Ты можешь забрать его. На этот раз.

— «На этот раз»?

— На этот раз, — повторил он. — Потому что в следующий раз ты не будешь готов. А я приду снова. И снова. И снова. Пока ты не поймёшь, что я не враг. Пока ты не поймёшь, зачем я здесь. Пока ты не будешь готов услышать правду, а не просто слушать слова.

Он отступил на шаг. Потом ещё на один. Его аура ослабла, давление спало, и я почувствовал, как воздух снова становится нормальным: не плотным, не тяжёлым, а просто воздухом.

— Подожди, — я хотел схватить его за руку, но он исчез.

Не «испарился», не «телепортировался», а именно исчез. Как будто его никогда не было. Как будто я разговаривал с пустотой, которая притворялась человеком.

Я стоял на берегу Ладоги, рядом с привязанным к дереву эльфом, и чувствовал себя идиотом.

— Тишина, — подумал я.

«Да?»

— Кто это был?

Пауза. Длинная, неприятная.

«Не знаю, — ответил Тишина, и в его голосе было то, чего я не слышал никогда: растерянность. — Я не знаю. Я… я не чувствовал его. Он был как пустое место. Как дыра в реальности. Я видел его, ты видел его, Аранис видел его, но… он не был. Он существовал и не существовал одновременно. Это невозможно. Это противоречит всем правилам, которые я знаю. И я не знаю, что с этим делать».