Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

Я привычным усилием воли вызвал интерфейс Скрижали, и знакомая холодная, отстранённая ясность мнемоинтерфейса развернулась перед моим внутренним взглядом. Один за другим всплывали глифы, давно ставшие неотъемлемой частью моей военной рутины. Печать Аннигиляции, Огненный Пилум, Ледяная Звезда, Руна-предмет с моей плазменной винтовкой — всё это было под рукой, знакомое и надёжное. Я увидел иконку Домена Диких Строителей, который только что опустошил мой резерв ещё на сорок восемь капель, заметил Некроэмиссара и Теневых тварей. Вся эта грязная, сильная и совершенно хаотичная коллекция была тем самым набором инструментов, из которого я в горячке боя собирал решения так же быстро и не задумываясь, как опытный сержант собирает огневую схему из того, что осталось от взвода после неудачной и кровопролитной стычки.

А потом я нашёл её.

Золотая Руна-Существо лежала в общем списке с таким спокойным, царственным равнодушием, будто всё происходящее снаружи вообще не имело к ней никакого, даже самого отдалённого отношения. Ей были безразличны и пролом в стене, и наши мертвецы, и эта бесконечная, изматывающая осада, и даже Ами, оставшаяся ураганить в тылу. Название, ранг, цена активации, время действия и скорость перезарядки — всё просто… Настолько просто, что мне на секунду захотелось со всей силы приложиться лбом о край стола, причём желательно несколько раз подряд, для верности.

Двести сорок капель…

Я молча смотрел на эту огромную цифру и чувствовал, как внутри медленно поднимается знакомое сопротивление. Не страх в чистом виде, скорее я ощущал чисто солдатскую злость, сродни той, которая возникает тогда, когда тебе предлагают выстрелить своим последним и самым ценным снарядом куда-то в непроглядную, чёрную темноту в слабой надежде, что именно там сидит ответ на все его вопросы. Двести сорок капель за один час действия, за один единственный шанс на разговор с существом, которое может оказаться как великим мастером, так и опасностью золотого же ранга, а скорее всего — и тем, и другим одновременно. Жизнь, как я уже успел заметить, очень любит экономить на нашем выборе, предлагая лишь самые сомнительные варианты.

Я медленно снял с пальца кольцо защиты и положил его на полированное дерево стола перед собой. Этот небольшой, скромный предмет выглядел слишком невзрачно для вещи, которая уже однажды не позволила мне умереть в когтистых лапах Песчаного Великана. Если бы магические кольца обладали способностью смотреть на своих владельцев с укором, это сейчас смотрело бы на меня именно так. Оно спасло своего хозяина от верной смерти, полностью израсходовало свой драгоценный запас, легло в инвентарь и терпеливо дожидалось того момента, когда этот самый хозяин, наконец, сообразит, что защитные артефакты сами собой, по щучьему велению, обычно не перезаряжаются.

— Ладно, — сказал я в гулкую пустоту кабинета, чувствуя, как холодная, злая решимость вытесняет последние остатки сомнений. — Посмотрим наконец, кого именно я всё это время держал в кармане.

Я сосредоточился и активировал Руну.

Золотой глиф повёл себя нетипично. Обычно Руна призыва отвечает привычным выбросом вихря Звёздной Крови, который разворачивается уже в свою очередь в грубую, понятную форму клинка или когтистого зверя, но Золотая Руна повела себя иначе. Вместо хаотичного водоворота, Звёздная Кровь принялась медленно концентрироваться почти над моим столом так, словно дверь отворяли не наружу, в мой кабинет, а откуда-то из очень далёкого, старого и совершенно не обязанного мне чем-либо пространства. Сперва в воздухе проступил едва заметный тонкий контур, за ним второй, третий, и каждый следующий штрих ложился на предыдущий с такой выверенной и чуждой точностью, что у меня неприятно заныло в висках, словно на череп давила незримая тяжесть. Я понимал, что вижу не обыкновенный призыв, но наблюдаю за тем, как передо мной с дотошной, холодной скрупулёзностью собирают само право на присутствие в этом мире.

Именно так это и ощущалось.

502

Кабинет, не изменившись в размерах, словно стал теснее, будто из него выдавили часть воздуха. Вся немногочисленная мебель осталась стоять на своих местах и бумаги не взлетели со стола под действием магической волны, однако воздух уплотнился настолько, что мне пришлось с усилием разжать пальцы, ибо ладонь сама, повинуясь низменному инстинкту, легла на рукоять иллиумового меча. Инстинкт был прост и надёжен. Он гласил — если в комнате появляется существо, которое ведёт себя слишком спокойно, держи оружие как можно ближе и готовься к худшему.

Она сделала шаг в реальный мир без малейшей спешки, с повадкой человека, привыкшего входить туда, где ему обязаны безмолвно уступать место, и вихрь Звёздной Крови погас за её спиной, не оставив и следа.

Она оказалась высокой, значительно выше обычной человеческой женщины, и в первую секунду мой взгляд зацепился даже не за показное вычурное богатство её одеяния, хотя там определённо было на что посмотреть, а за странную длину её конечностей. Руки и ноги казались вытянутыми чуть сильнее, нежели позволяет человеческая мера, а длинные пальцы заканчивались аккуратными тёмными когтями, отчего в каждом её движении жила пугающая, отточенная грация существа, которому тело досталось не по воле случая, а было выведено, отобрано и доведено до искомой формы долгими поколениями чужих экспериментов. Длинные, абсолютно белые волосы падали на плечи тяжёлой, гладкой и неподвижной массой, а богатая одежда сидела так естественно и плотно, словно золото, тёмная ткань и вышитые знаки рода являлись продолжением тела. Два красных глаза альбиноски осмотрели обстановку моего кабинета с холодным вниманием исследователя, а третий, открытый прямо во лбу, не мигал вовсе, и именно от него внутри моего черепа прошёлся режущий нажим, будто кто-то водил изнутри по кости остриём скальпеля.

Я же стоял напротив неё в своей заляпанной кровью, копотью и пылью форме бойца Красной Роты, с пересохшим до пергаментного скрипа горлом, с грязными, в запёкшейся крови руками, с саднящей от недавнего удара щекой и с отчётливым ощущением, что меня только что внесли в грязных сапогах в музейную залу, где я, разумеется, первым делом не преминул наступить на античный персидский ковёр.

Определённо, это была женщина. Она неторопливо оглядела меня с головы до ног. Медленно и вдумчиво, без малейшей тени отвращения, что было, пожалуй, даже хуже. Отвращение, по крайней мере, означало бы живую человеческую реакцию, а здесь я увидел лишь холодную оценку качества материала.

— Варвар, ты новый держатель моей Руны, — произнесла она наконец, и голос её прозвучал низко, с неприятной, обволакивающей мягкостью, которую позволяют себе те, кто заранее уверен в том, что им никогда не придётся повышать тон.

— Я не варвар, — ответил я, намеренно выдержав паузу, чтобы мой голос не дрогнул от усталости. — Если мы начали знакомство с титулов, то можете звать меня Киром.

— Я слышу в твоём голосе дерзкую попытку установить равенство там, где оно не предусмотрено самой природой, — сказала альбиноска и едва заметно, с ленцой, повернула голову, изучая стены моего кабинета, стол, разложенные на нём карты и лежащее на тёмном дереве кольцо рунной защиты. — Варварская манера, но, впрочем, вполне ожидаемая.

— А я слышу в твоём голосе столь же дерзкую попытку начать наш разговор с прямого оскорбления, — парировал я. — Если вдуматься, манера так себе, зато она позволяет быстро понять, с кем именно имеешь дело.

Её взгляд вернулся ко мне. Два красных глаза смотрели всё так же холодно и отстранённо, третий же, во лбу, никак не изменился, однако давление на мои виски ощутимо усилилось, и я почувствовал, как под кожей на затылке противной испариной выступает холодный пот. Моё тело, которому после изнурительного боя у пролома давно уже полагалось лечь и хотя бы час изображать собой труп, мгновенно собрало последние остатки сил в ту тугую, злую готовность, когда у тебя нет нормального запаса прочности, зато есть въевшаяся в нутро привычка не падать первым.