Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

— Ты активировал собственность Дома Визу Ойя, — надменно произнесла она, переходя к сути дела. — Следовательно, ты либо обладаешь правом держателя моей Руны, либо только что совершил акт незаконного присвоения. В обоих случаях ты обязан незамедлительно назвать основание призыва.

— Я получил эту Руну-Существо, как законную награду от Наблюдателя и активировал через свою Скрижаль, — ответил я, стараясь говорить как можно проще. — Основание у меня самое что ни на есть простое. Твоя Руна теперь у меня, ты моя.

— Формулировка просто восхитительна в своей первобытной дикости…

— Спасибо, — кивнул я. — Я старался быть предельно понятным.

Альбиноска медленно подняла руку, и её когтистые пальцы описали в воздухе короткое, пренебрежительное движение, будто она собиралась не атаковать, а просто убрать с пути какой-то мешающий ей предмет. В ту же секунду мне в череп вдавили раскалённый гвоздь, причём не образно, а совершенно буквально, именно так моё тело и восприняло это ощущение. Лоб, виски, задняя стенка черепа, шея и даже корни глаз — всё это сжалось в единый комок боли, и кабинет на одно короткое мгновение потерял свою глубину, словно кто-то единым усилием воли попытался вывернуть моё восприятие мира наизнанку. Пси-удар был отточенным без лишних шумовых эффектов. Совсем не похоже на грубую волну вмешательства ледяной ярости некроэммисара, и не примитивное, но мощное давление сфинкса, и не попытка сломать меня страхом, как это пытался Аюкан, это был выверенный хирургический захват, который искал в моём разуме уязвимые точки подчинения. Альбиноска уже хладнокровно подбирала ключ к моему подчинению. И я едва не отдал его добровольно, просто из-за одной только ошеломляющей неожиданности.

А потом во мне включилась злая, упрямая усталость.

Навык Закрытого Разума поднялся автоматически, словно грубый аварийный щит, который я наспех сколотил из боли, опыта и давней привычки не пускать чужие липкие пальцы туда, где лежит моё. Ментальный Барьер лёг следом, жёстко, с ощутимым хрустом моих собственных нервов, и я с мрачным удовлетворением увидел, как Кел впервые чуть заметно изменилась в лице. О нет, она не испугалась, и даже не удивилась по-настоящему. Было это нечно сродни холодному любопытству. Ещё бы, грязный варвар, стоящий перед ней, оказался не совсем уж пустым сосудом.

— Не делай так больше, — голос у меня прозвучал ниже и глуше, чем я сам от себя ожидал.

— Ты не отдавал мне приказов, держатель Руны, — спокойно, без тени эмоций ответила она. — Ты пытаешься бездумно пользоваться тем, чего не понимаешь, и потому представляешь прямую угрозу имуществу моего Дома.

— Прямо сейчас мой город пытается сожрать дикая Орда, а ты решила начать наш разговор с имущественного спора?

— Я начала с установления твоего правового положения.

— Вот теперь я точно чувствую величие древней цивилизации, — усмехнулся я. — Город горит, люди кладут жизни сотнями, стены рушатся, а благородная Кел-Леди первым делом изволит проверять правовой статус.

Она снова ударила без предупреждения и прелюдий.

На этот раз не сверху и не в лоб. Давление пошло глубже, тоньше, оно просачивалось через боковые слои моего восприятия, пытаясь не проломить возведённый мною барьер, а обойти его, нащупать тонкий шов между волей и усталостью, между памятью и измождённым телом. Альбиноска работала с пси так, как хороший фехтовальщик работает клинком. Кел не махала им, не давила массой, но искала ту единственную точку, куда достаточно вложить совсем малую толику силы, чтобы всё остальное рухнуло само по себе. И, что особенно бесило, была в этом чертовски хороша.

Я оказался сильнее её в грубой, необработанной мощи, это я понял почти сразу, потому что при каждом прямом столкновении моей и её воли нажим слегка откатывался назад, будто натыкался на слишком тяжёлую, неподатливую дверь. Но альбиноска была опытнее и искуснее настолько, что моя сила рядом с её школой выглядела как кулак рядом с набором хирургических инструментов. Я мог разбить стол. Она же могла вскрыть замок в ящике. Я мог рвануть вперёд, сметая всё на своём пути. Она же могла заставить меня поверить, что это было моё собственное, обдуманное решение. Очень полезный союзник, да. Прямо мечта любого командования. Особенно если держать его у себя за спиной.

Я шагнул в сторону, упёрся бедром в край стола. Дерево под пальцами было твёрдым и настоящим, и я намеренно вцепился в него, чтобы удержать себя здесь, в этом кабинете, в своём теле, в текущей минуте. Передо мной стояла Айнис. За дверью был форт. За фортом был пролом в стене, Дикие Строители, Витор, «Красная Рота», мои жёны, сын и другие дети в особняке, Локи, Чор, Соболь и весь этот осаждённый город, озеро, чужая батарея и вся та мерзкая цепочка причин и следствий, из-за которой я вообще решился активировать эту проклятую золотую Руну…

Руну. Руну!

Айнис почувствовала этот сдвиг в моём сознании так же ясно, как и я сам, потому что её тонкие губы едва заметно дрогнули, а третий глаз во лбу на миг сузил вертикальный зрачок до толщины нити, будто она наконец перестала смотреть на меня как на запачканного случайного держателя и начала учитывать как полноценный сопротивляющийся объект. В нормальной жизни я, наверное, нашёл бы в этом повод для скромного мужского удовлетворения. В текущей же жизни любое удовлетворение приходилось немедленно давить сапогом, пока оно не отвлекло от главного, потому что женщина передо мной не проигрывала, она всего лишь корректировала способ вскрытия.

Пси-давление снова изменило свою форму. Оно больше не пыталось вдавиться в мой разум прямым, грубым усилием, а стало тоньше, холоднее и неприятнее, словно Кел-Леди не билась со мной, а с методичным терпением разбирала мою защиту на составные части, терпеливо проверяя, где именно у этого варвара заканчивается грубая сила и начинается привычная человеческая дурь. Я чувствовал, как её воля скользит вдоль моего Ментального Барьера, задевает края Закрытого Разума, ищет те места, где усталость, недосып, боль в висках и накопленный за день боевой шум оставили в моей обороне микроскопические щели. И, что особенно выводило из себя, она действительно находила их.

Я сжал зубы так сильно, что в челюсти отозвалась старая, тупая боль, и вместо того чтобы пытаться переиграть её в мастерстве, которого у меня попросту не было, я сделал единственное, что умел лучше всего, — навалился всей своей мощью в ответ на её тонкие манипуляции.

Просто вложил в ответный ментальный удар всё, что ещё осталось во мне после пролома, после крови, пыли, чудовищной усталости и глухой злости на самого себя. Айнис выдержала этот напор с холодной точностью опытного бойца, однако теперь отступить пришлось ей, и это её отступление я почувствовал всем телом, как если бы передо мной наконец подалась наглухо запертая дверь.

В комнате ровным счётом ничего не изменилось. Лампа над столом не качнулась, карты остались лежать на своих местах, только я сам стоял, вцепившись пальцами в край столешницы, чувствуя, как мелкая дрожь пытается пробраться в кисти рук. Беззвучное сражение потому и называется беззвучным, что снаружи оно выглядит до смешного спокойно. Двое стоят друг напротив друга, разговаривают короткими, обрывистыми фразами, иногда меняют положение плеч, а внутри тем временем один из них пытается залезть другому в голову и прибить там своё право на стену большим ржавым гвоздём.

— Достаточно, — произнесла моя противница, и голос у неё остался таким же ровным и бесстрастным, хотя теперь в нём появилась сухая, пристальная внимательность. — Ты обладаешь грубой силой и примитивной устойчивостью. Этого хватает, чтобы некоторое время сопротивляться обученному воздействию.

— А ещё я обладаю дурной привычкой плохо реагировать на попытки залезть мне в мозги без приглашения, — прорычал я в ответ, с трудом разжимая сведённые пальцы. — Удивительное свойство, сам каждый раз поражаюсь.

— Ты призвал Айнис Визу Ойя, варвар.

— Я активировал Руну-Существо, чтобы получить помощь от Рунного Мастера, а не для того, чтобы в моём собственном кабинете мне устроили экзамен на право оставаться хозяином собственной головы.