— Спасибо, Ширайя, — я почтительно склонил голову. — Твоя мудрость уступает лишь силе моего голода. Продолжим тренировку!
Навык «Харизма» повышен до 149 уровня.
Глава 12
Интерлюдия. Тем же вечером, резиденция Луи Дюваля.
Весть о гибели личного врага подняла градоначальника из крысиных нор подполья, где он прятался последние недели. Теперь Луи снова дышал полной грудью, ведь Макс мёртв, а значит, можно выползать на свет божий. Изредка он появлялся наружу, когда шхуна Миротворцев скрывалась за горизонтом. Остальное время уходило на кропотливую работу в тени: сколачивал банду головорезов, договаривался с нужными людьми, точил зубы.
По заданиям Абдуллы Луи развивал искусство убеждения на горожанах. Подходил к торговцу рыбой и мягко объяснял, почему тому стоит быть благодарным новой власти. Заглядывал к преуспевающему кожевнику и деликатно намекал, что слишком большая прибыль может привлечь нежелательное внимание. Слова Луи действовали безотказно. Люди кивали, соглашались, покорно опускали глаза.
Рыболовецкие артели, охотничьи кланы, ремесленные мастерские и прочие прибыльные промыслы Новой Земли теперь работали под зорким оком верховной власти. Коммерсанты, ещё недавно чувствовавшие себя хозяевами жизни, покорно сдавали позиции и делились весомой долей доходов.
Но теперь опасность миновала. Луи снова мог позволить себе роскошь не оглядываться через плечо.
Руководство Землян преподнесло ему щедрый подарок в виде новехонькой резиденции у западных ворот, прямо за внутренней стеной города. Бенджамин лично вручил ключи, расплывшись в улыбке: «Достопочтенный друг, примите благодарность за весомый вклад в процветание фракции».
Градоначальник решил обмыть победу с подобающим размахом. Парадный холл его нового дома гудел от голосов и смеха. Бандиты из подполья кривили ухмылки, наблюдая за наёмными музыкантами и танцовщицами. Служанки сновали между столов с подносами, охранники маячили в углах, а новоиспечённые друзья — мелкие чиновники и купцы второго сорта — жадно ловили каждое слово хозяина. Крупной рыбы здесь не водилось. Сегодняшний вечер принадлежал только Луи. Никто не должен был затмить его личность.
Сам виновник торжества восседал во главе длинного стола, облачённый в бежевый камзол с золотым шитьём. Рядом примостились три хорошенькие девушки в шёлковых платьях. Горничная с кудряшками, круглолицая кухарка и смуглая садовница.
Большая часть гостей смотрела на происходящее расфокусированным и затуманенным взглядом — понятное дело, не из-за вина.
— Алон занфа́н дё ла Па-а-атри, лё жур дё глуа-ар этаривэ-э! — Луи размахивал надкусанным кабаньим окороком, будто дирижёрской палочкой, напевая Марсельезу.
Оркестранты старательно играли французский гимн, который градоначальник заказал специально для собственного удовольствия. Вино лилось рекой. Луи хохотал до слёз, рассказывая байки местной знати, раздавал направо и налево советы по ведению дел, не упускал случая похвастаться голубой кровью и блестящими успехами — как в прежней жизни, так и в нынешней. Недели вынужденного затворничества оставили след. Хозяин роскошной резиденции упивался каждой минутой возвращения к цивилизованному обществу, едва сдерживая ликование.
— Прошу дам и кавалеров занять места для кадрили! — прозвучал торжественный голос дворецкого.
Мужчина средних лет с пышными усами и голливудской улыбкой умел подать себя. Каждый жест был артистичен, каждое слово поставлено. Оно и понятно, ведь Луи не экономил на персонале.
В центре просторного холла выстроились пять пар. Четыре состояли из профессиональных танцоров, нанятых специально для увеселения публики. Пятую составляли гости — молодая пара, решившая блеснуть грацией перед именитым хозяином.
Скрипки взяли первые аккорды. Дамы приподняли подолы, кавалеры вытянулись в струнку. Танцоры закружились в отточенных па, а зрители жевали деликатесы и потягивали вино.
Когда мелодия подходила к концу, входная дверь бесшумно приоткрылась. В проёме мелькнуло худощавое лицо паренька лет восемнадцати, с цепким взглядом и шрамом через левую бровь. Он из тех, кто научился выживать в подворотнях раньше, чем ходить. Поймав глаза Луи, юнец едва заметно кивнул и растворился в темноте коридора.
Градоначальник почувствовал, как сердце участило ритм. Поднялся из-за стола, взял серебряную вилку и несколько раз звякнул по бокалу. Хрусталь отозвался мелодичным звоном, музыка стихла, разговоры смолкли.
— Милостивые господа! Позвольте мне удалиться на краткий миг по неотложному делу. Но прошу! Не дайте празднику угаснуть! Пусть смех и радость не смолкают до рассвета!
Звуки кадрили и веселья остались где-то позади.
— Я весь в вашем распоряжении, — обратился он к худощавому юноше, который поджидал у боковой лестницы.
— Сударь, дело сделано. Живой груз доставлен в подвал. Заносили через чёрный вход, чтоб гостям глаза не мозолить.
— Превосходно! Идёмте же и расскажите подробности.
Они спустились по узкой винтовой лестнице.
— С Янисом вышло проще пареной репы, — помощник скользко ухмыльнулся, обнажив неровные зубы. — Квасил в «Пьяном жабогрызе», резался в карты с местными. Его собственные должнички и помогли нам приманить дурака в переулок. Причём даром, будто за услугу старую.
Юноша замялся, подбирая слова осторожнее.
— А вот с золотушкой заковырка получилась. Грустила на пирсе с каким-то хлыщом по кличке Лекс. Мордочку ему мы поправили, но пришлось дать на лапу вертухаям из Братства кучу осколков, чтоб пару минут в молоке плавали и не вмешивались.
Луи нахмурился, переваривая информацию.
— Осмелюсь поинтересоваться, оказана ли ей та степень почтения, о коей я имел честь просить заранее?
— Ну-у… — паренёк ссутулился и бросил косой взгляд снизу вверх. — Пришлось заткнуть рот тряпкой и запихнуть в телегу. Орала как резаная. Нам лишнее внимание ни к чему, так ведь, сударь?
Луи сжал кулаки.
— За подобное обращение с леди кто-то ответит сполна.
Дверь в конце коридора скрипнула под нажимом. Подвальное помещение встретило их сыростью и затхлостью. Единственный масляный светильник едва разгонял мрак, отбрасывая зловещие тени по углам.
Калиэста лежала на полу, руки связаны за спиной грубой верёвкой. Кляп из мешковины глубоко врезался в углы рта. Лицо покрывали засохшие слёзы, золотые волосы спутались и прилипли к вискам. Она дышала прерывисто, глаза были закрыты.
В центре помещения к массивному дубовому стулу намертво примотали Яниса. Верёвки так туго стягивали запястья, что кожа посинела. Левый глаз заплыл, на скуле красовалась гематома, губа рассечена. Но взгляд оставался дерзким и полным ненависти.
Семь охранников окружили пленников тесным кольцом.
— Кто из вас, мерзавцев, осмелился поднять руку на беззащитную женщину⁈ — бравурно прогремел Луи, окидывая суровым взглядом подчинённых.
Шестеро бандитов разом глянули на седьмого — детину с косматой бородой и татуировкой на шее. Тот заозирался в поисках поддержки.
Градоначальник медленно стянул белоснежную кожаную перчатку с правой руки и с размаху швырнул в лицо виновника.
— Я бросаю тебе вызов, негодяй! Завтра, с первым светом зари, мы сведём счёты в смертельной схватке. А сейчас — убирайся из моего дома!
Здоровяк кинулся к лестнице, спотыкаясь и чертыхаясь. Остальные бандиты облегчённо выдохнули.
Луи осторожно извлёк кляп из рта Калиэсты. Девушка поморщилась, пересохшие губы треснули. Он протянул руку, помогая подняться с пола. Ноги подкашивались, прелестница опиралась на стену, чтобы не упасть. Взгляд смотрел в пустоту, а в золотых глазах, обычно полных живости, поселилась глубокая, безысходная печаль.
— Прошу простить меня за недоразумение, — голос Луи звучал мягко, даже нежно. — Уверяю, впредь подобное не повторится, ибо виновные получат своё. Вам, разумеется, недостойно находиться в мрачном подвале среди этих людей. Посему вас проводят в покои, где вы приведёте себя в порядок. Ведь ныне день торжества, и я горю желанием лицезреть вас среди празднующих!
