Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий

Время текло, и площадь начала заполняться. Зрители рассаживались на те самые стулья, в воздухе стоял низкий гул оживлённых разговоров. Я уже вернулся к условному «месту бойца», когда, наконец, увидел его. Эстонец.

Он появился с другой стороны площади, и его появление заставило даже гудение толпы на мгновение стихнуть. Высокий, под метр девяносто, и до неприличия худой.

Казалось, его тело состояло только из костей, сухожилий и жилистых мышц, обтянутых бледной кожей. Лицо длинное, с высокими скулами и спокойными серыми глазами. Волосы — очень светлые, почти белые, коротко стриженные. Он был одет в простой, но отлично сидящий тёмно-серый костюм, больше похожий на униформу какого-то технологического подразделения, чем на одежду для дуэли. И в его руках был клинок.

Оружие выглядело как произведение искусства. Прямой, узкий, с идеальными пропорциями. Рукоять была обтянута чёрной кожей, гарда — минималистичная.

Эстонец нёс его небрежно, как трость, но каждый, кто смотрел, понимал: этот человек знаком с этим клинком лучше, чем со своей собственной рукой. И я тоже понял. Это был не просто меч.

Системный предмет, который он мог в любой миг отправить в инвентарь и материализовать обратно за долю секунды. Для посторонних это выглядело бы как магия или невероятная скорость, но для меня — как знакомый технологичный трюк.

Игнатий Сергеевич что-то объявил со своего места, но его слова пролетели мимо моего сознания. Эстонец медленно шёл через площадь прямо ко мне. Его шаги были лёгкими, а нить… У него была нить. Еле видимая, почти прозрачная, как струйка пара в морозный день, но в её холодной чёткости читалась абсолютная, отточенная концентрация. Ни страха, ни злости, ни азарта. Только готовность к работе.

Он остановился в паре метров от меня. Баранов-младший, Игорь, ковылял позади него, выглядел бледной тенью. Эстонец посмотрел на меня своими спокойными глазами, и его тонкие губы чуть тронуло подобие улыбки.

— Можно на минутку? — спросил он. Голос был тихим, низким, с лёгким акцентом, смягчающим «ч» и «щ». Мы отошли на несколько шагов в сторону, оставив Игоря в недоумении.

— Я — Валлек, — представился он, не протягивая руки. Его взгляд скользнул по моей фигуре: быстрый, аналитический. — Ты системный.

Это не был вопрос. Я просто кивнул. Скрывать это от такого человека не имело смысла.

— У тебя тоже задание?

— Да, — легко подтвердил он. — Со своей спецификой. Не волнуйся, в нём нет пункта убить тебя. Только победить.

— То же самое.

— Ещё, — он шумно выдохнул. — У меня нет к тебе личной неприязни. Это для них, — он едва заметно кивнул в сторону Баранова-старшего, который нервно наблюдал за нами, — спектакль. Для меня — оценка. Контрольная точка.

— Оценка чего? — спросил я, искренне заинтересованный. Его спокойная, почти дружелюбная деловитость была освежающей после всех этих истерик.

— Силы. Реакций. Подхода. Мой… работодатель интересуется тем, что происходит в твоей стране, особенно когда в ней появляются новые самостоятельные игроки высокого уровня. Ты попадаешь в эту категорию. Мой вызов — просто удобный повод для близкого наблюдения. Тем более что, если ты оправдаешь наши ожидания… тебя ждёт очень интересная беседа.

Он говорил так, будто обсуждал параметры оборудования.

— Значит, Игнатий Сергеевич в курсе?

Валлек слегка кивнул.

— Безусловно. Но лишь частично. Он знает, что мой визит имеет международный интерес. Детали — не его компетенция. Не думай о нём. Думай о том, что через несколько минут мы будем драться. Я не буду тебя убивать, если ты не сделаешь чего-то совсем глупого. Но я буду драться по-настоящему. Мне нужны точные данные.

В его словах было что-то обезоруживающее. Это не был враг. Это был… коллега на испытательном полигоне. Абсурдность ситуации достигла нового пика.

— А если я откажусь драться? — спросил я скорее из любопытства.

Он впервые показал что-то похожее на эмоцию: лёгкое недоумение в уголках глаз.

— Зачем? У тебя же есть свои причины быть здесь. Задание, да? Исполни его. А я исполню своё. Всё просто. Чья система и чьи навыки сильнее.

Он был прав. До жути прав. Вся эта шекспировская драма с оскорблениями чести и публичными унижениями сводилась к двум системным, выполняющим свои квесты на одной локации. Я не мог сдержать короткий смешок.

— Что смешного?

— Просто подумал, что мы оба — как программисты, которых заставили выяснять отношения на кулаках перед всей компанией, чтобы угодить отделу кадров.

Пар из его нити на мгновение дрогнул, что, я понял, было эквивалентом усмешки.

— Точная аналогия. Но правила встречи установлены. Придётся побить друг друга. И того щенка, — он с лёгким презрением посмотрел на Игоря, — тоже. Не волнуйся, я не собираюсь препятствовать его смерти, если она тебе нужна.

— Ого, и почему же⁈

— Он будет мешать моей концентрации.

В этот момент раздался гонг, и голос Игнатия Сергеевича, усиленный чем-то, прогремел над площадью, объявляя о скором начале поединка. Валлек кивнул мне, его глаза снова стали пустыми и сосредоточенными.

— Удачи. Покажи, на что ты способен. И постарайся не умереть: на тебя уже потрачено слишком много наблюдательного времени.

Он развернулся и тем же лёгким шагом пошёл на свою позицию. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри всё перестраивается.

Из эмоций осталось только холодное ясное любопытство и азарт игрока, который наконец-то увидел достойного оппонента на другом конце доски. Системное задание пульсировало перед глазами. Да, я его выполню. Но теперь мне было интересно не просто победить, а посмотреть, что же именно Валлек так старательно собирается оценить.

Глава 16

Игнатий Сергеевич. Охотник:???

Чай был уже холодным, но Игнатий Сергеевич всё равно делал неспешные глотки, стоя у своей стены. Ворота продолжали впускать прибывающих, и каждый новый «Панцирь» был похож на предыдущий: блестящая броня, надменные взгляды, тяжёлая поступь людей, которые привыкли давить авторитетом и ресурсами.

Он смотрел на них, и в голове звучал ровный беззвучный голос Системы, доступный лишь ему.

«Маркус, тебе нужен статус?»

«Нужен, — мысленно ответил Игнатий системе. — Почему ты выбрала именно Маркуса? У меня были и другие имена».

«Это имя более простое. Энергетический фон: стабильно низкий. Угрозы: отсутствуют. Цели: тривиальны. Статус: фон».

Он мысленно соглашался. Скучные, шумные, предсказуемые. Среди всей этой толпы лишь четыре силуэта отмечены для него лёгким, едва уловимым для обычного зрения свечением — те, кто был одарён ядром. Остальные же были просто «охотниками», пусть и высокопоставленными. Они играли в игру, не подозревая, что доска — лишь верхний слой.

«Параметры стабильны. Нет необходимости во вмешательстве. Все четверо — носители моего ядра», — констатировала Система.

Голос системы был…

Голос системы был подобен «богу»: не звук, а сам факт существования, непреложный и фундаментальный. Он возникал не в ушах, а в самой сердцевине сознания, обходя все рецепторы. В нём не было ни тембра, ни эмоциональной окраски — лишь чистая, отстранённая констатация данных, как закон физики, читаемый вселенной про себя.

Игнатий Сергеевич оторвал взгляд от чашки и снова обвёл взглядом площадь. Четверо отмеченных не сбивались в кучу, рассеявшись среди толпы.

Одна, стройная женщина у фонтана, делала вид, что поправляет прядь волос, но её взгляд скользил по периметру с методичностью сканера. Другой, грузный мужчина в дорогом, но неброском костюме, с показной неловкостью слушал какого-то чиновника, а сам всем весом слегка давил на мостовую, будто проверяя её на прочность. Они ещё не знали друг друга, не знали и его. Но ядро в каждом уже вело свою тихую работу, подстраивая носителя под грядущее.

«Носителя высшего ядра — не вижу».