Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий

«Подтверждаю. Наблюдение продолжается», — мысленно ответил Игнатий.

Его роль здесь была именно такой: смотрителя, балансира, камня, который десятилетиями лежит на дне реки и лишь направляет её течение, не сопротивляясь. Он давно перестал удивляться или раздражаться. Слишком много миров он пережил.

Для него всё вокруг было просто потоком, который нужно отслеживать. Пока не появится аномалия. Пока не случится сбой.

И тогда он увидел его. Молодой человек только вышел из тени арки, как его система в ту же секунду взорвалась тихим, но яростным потоком данных. Свечение, окружавшее фигуру, было не ровным фоном, а пульсирующим, хаотичным и невероятно плотным сгустком.

«Он? — спросил Игнатий. — Тот самый? Особый?»

«Он самый, – ответила система. — Его ядро высшее. Он отличается от нас. Теперь я вижу: ты был прав, что он придёт. Надо его проверить».

«Для этого мы и пригласили эстонца. Осталось только…» — он не успел додумать, система уже сама выдала решение.

«Нити вероятности твердят, что он сам найдёт конфликт. Тебе, Маркус, нужно будет только изменить ряд факторов, которые тебе по силам в данном теле и статусе. Наблюдай: мне нужно понять, кто именно создатель его ядра!»

Молодой человек двигался с осторожной небрежностью, которая сразу выдавала в нём не гостя, а наблюдателя. Он избегал прямых взглядов, его рукопожатия были краткими, а улыбка — кристально вежливой маской.

Игнатий Сергеевич, стоявший у своей стены, чувствовал, как Система фиксирует каждый его микрожест, каждый взгляд, длящийся на доли секунды дольше обычного. Парень общался с «охотниками», отвечал на вопросы, пытался улыбаться, но его энергетический след, видимый лишь Игнатию, бушевал. Это было не просто свечение. Это напоминало сжатую до размеров человека звёздную туманность, где законы физики плавились под давлением чужеродной логики.

«Он искусно мимикрирует, – констатировала Система. — Ему не интересно это место, он пришёл сюда… за чем-то другим. Я не чувствую, чтобы он стал сегодня причиной открытия Разлома Бездны. Но его ядро не стабилизируется. Оно… ищет. Его создатель заложил не алгоритм адаптации, а механизм перманентного вопроса. Это всё равно опасно».

«И что мне делать?»

«Ждать. Он опасен, несомненно, но не сейчас. Не сегодня».

Потом Громов направился к лейтенанту Васильевой. Та стояла чуть в стороне, у статуи основателя Комплекса, и её аура, которую мог разглядеть Игнатий в обычных охотниках, на мгновение встрепенулась, как вода от брошенного камня, когда к ней приблизился этот аномальный источник.

Игнатий видел, как Васильева, женщина с железной выправкой и взглядом скальпеля, инстинктивно отступила на полшага. Их диалог был коротким. Саша что-то спросил, улыбнулся. Васильева ответила резко, оскорбилась.

В этот миг Система отметила всплеск: нити вероятности вокруг Васильевой натянулись и изменили цвет, указывая на рост уровня её внутренней тревоги. Конфликт был посеян. Неявный, но глубокий, как коррозия.

«Фактор изменён, — беззвучно отрапортовал Игнатий. — Он, видимо, оскорбил её».

«Это обычные человеческие взаимоотношения, – сухо парировала система. — Теперь его путь неизбежно приведёт его к тебе. Приготовься», – ответил голос, звучавший как сама неизбежность.

Игнатий Сергеевич сделал последний глоток холодного чая, поставил фарфоровую чашку на парапет. Когда Громов, вежливо кивнув Васильевой, развернулся, и его взгляд, наконец, встретился со взглядом Игнатия, время не остановилось. Оно… загустело.

Шум площади отступил, превратившись в приглушённый гул, будто они оба внезапно опустились на дно аквариума. Молодой человек подошёл, и его пульсирующее свечение теперь било в сознание Игнатия физическим давлением, тихим гулом в костях.

Игнатий Сергеевич стоял, облокотившись на стену, и молчаливо пил чай. Рядом находился эстонец, который тупо пялился на Громова, пытаясь понять то, что не мог. Валек был всего лишь сто шестидесятого уровня, что было в десять раз ниже уровня Игнатия.

— Он напоминает мне одну историю из старого мира, — заговорил Валек после долгого молчания. — Как будто он даже не человек. Его ядро пытается адаптироваться к нашему миру, но оно чужое. Иномирское. Такие люди опасны.

Игнатий Сергеевич молча кивнул. Он чувствовал то же самое.

— Но он не агрессор, — продолжил эстонец. — Он катализатор. И сегодня, здесь, он уже запустил процесс. Эта дуэль… она глупа.

— Дуэль — всего лишь инструмент, — наконец, сказал Игнатий Сергеевич, медленно поворачивая пустую чашку в руках. Его голос был низким и ровным, как скольжение лезвия по точильному камню. — Не глупее молота или щупа. Она даст нам данные. Напряжение, реакция в экстремуме, раскрытие паттернов его ядра. Без такого давления мы будем гадать вечно.

Валек хмыкнул, не отрывая глаз от Громова, который теперь о чём-то разговаривал с группой охотников у фонтана.

— Данные. Ты говоришь, как твоя Система. Ты хочешь сказать, что я — твой молот?

— Ты — контролируемая переменная, — мысленно поправила Система, и Игнатий повторил это вслух почти дословно. — Громов уже вызвал неприязнь окружения. Его ядро ищет конфликта, оно видно.

— С чего вы так решили?

— Я вижу то, мой мальчик, что недоступно тебе, — холодно отрезал Игнатий Сергеевич. — Взять тот же конфликт с Барановыми. Пока Громова не увидел младший сын Баранова, спектр цвета его ауры был стабилен. Но когда они увидели друг друга, ядро Громова вспыхнуло.

— То есть вы хотите сказать, что ядро само провоцирует окружение? И парень… ну, Саша этот, даже не конфликтный?

— Может, и так.

Эстонец качнул головой, будто пытаясь разглядеть то же. Но его уровень позволял лишь видеть поверхностные эмоциональные всплески, считывать базовые интенции. Пустая карта для шахматной доски.

— Я всё равно не понимаю ваших игр. Вы говорите про его ядро, как про болезнь, которую нужно диагностировать в момент кризиса. Но если оно иномирское… может, просто сожрать его и разобрать по частям потом? Меньше риска.

Игнатий Сергеевич медленно опустил чашку на парапет. В его сознании система развернула мгновенный анализ предложения: вероятности, риски, последствия. Цифры и паттерны проступили в воздухе перед ним тонким серебристым контуром, видимым лишь ему.

— Нет, — сказал он после секундной паузы, отведя взгляд от эстонца. — Сожрать не получится. Его ядро не материально в привычном смысле. Это скорее… алгоритм воплощения. Закон, вписанный в плоть. Если убить носителя, закон лишь найдёт новую точку для материализации. Как это было в твоей стране, с семьёй, которая вызвала Белые Разломы.

— Помню, — недовольно ответил эстонец. — Убили одного, думали, что всё, а его дар передался брату и так далее…

— Именно. Убив Громова, мы потеряем контроль над процессом и создадим непредсказуемую аномалию. Дуэль даёт нам шанс наблюдать его в действии под экстремальным, но управляемым давлением. Он должен быть вынужден использовать ядро активно, защищаться или атаковать. Тогда станут видны его структуры, его логика. Мы увидим архитектора. И ты ему в этом поможешь.

Система добавила в его сознание холодную струйку данных:

«Валек — инструмент с ограниченной функциональностью. Его предложение исходит из линейной логики уничтожения. Не принимай. Текущий план оптимален: провоцируемая дуэль создаст достаточный стрессовый фактор для активации ядра носителя. Вероятность раскрытия внутренних алгоритмов: 67%. Вероятность неконтролируемого исхода: 0,9% — в пределах допустимого».

— Привычка думать зубами, — сказал Игнатий, обращаясь уже скорее к системе, чем к эстонцу. — У охотников всех уровней она есть. Они видят мир как совокупность объектов, которые можно либо поглотить, либо уничтожить. Но этот… он объект лишь на поверхности. Внутри — процесс.