Я повторял вместе со всеми и не заметил, как закрыл глаза.
Что-то ударило в борт.
Веки распахнулись.
Вокруг только море. Голубые волны, горизонт, небо. Наш корабль. Больше ничего.
Первой заплакала Скай. Затем зарыдали её крепкие мужики, громко, не сдерживаясь, а после многие остальные. Даже грызлинги.
Я оглянулся. Здоровые, битые, прошедшие через Штир личности стояли на коленях и плакали в голос. Не от страха и не от горя. Каждый из них только что стоял лицом к лицу с собой. С тем, кем мог бы стать. И в этот момент что-то изменилось внутри, разом у всех.
— У нас получилось, — шмыгнул носом Эстебан, утирая слезу.
— Если только мы — это мы, а не они, — произнёс Ширайя задумчиво.
Помолчал немного и махнул рукой.
— Впрочем, какая теперь разница.
Глава 22
39-е молниля.
Бывает такое облегчение, которое не описать. Его не вогнать в слова. Оно живёт в груди тёплой тяжестью. Сейчас мы испытывали именно его.
За последние два векса пути нам удалось найти точный вектор движения, ориентируясь на силу свечения самоцвета в отмычке междумирья. Сумрак определил остров с погрешностью в несколько километров. Смешная цифра после тысяч, пройденных вслепую. Вскоре желанный клочок земли появится на навигационном столе. Вскоре настанет момент торжества, а за ним — возвращение домой, к близким.
Ладони крепко сжимали рукояти штурвала в ожидании благой новости. Тут вспомнил Яниса и едва сдержал смех. Как он шествует теперь по палубе: медленно, с достоинством и крестом наружу. Весь такой важный, ну точно гусь!
Статус священника в команде заметно возрос. Никто не произносил этого вслух, но прошлые грешки Яниса будто смыло за борт вместе с той молитвой. Но интересно другое: среди наших добавилось богобоязненных мужчин, а любителей спиртного — убавилось. Всё-таки не зря епископ Йозеф наказал Янису отправиться в экспедицию. Снимаю шляпу перед его мудростью.
Многое из того, что священник кричал в рубке перед встречей с кораблём-копией, дошло до меня только сейчас, с опозданием. Он ведь был прав. Мы и вправду огрубели. Бранились, не задумываясь, сами накаркали на себя беды чёрными мыслями и охотно делились ими с соседом. Я твёрдо решил исправиться. Хуже точно не станет.
— Остров пятого ранга прямо по курсу, — объявил Сумрак, и голос у него чуть дрогнул. — Сорок девять километров. Прибудем через сто две минуты!
— Хэ-хэй! — офицеры возликовали хором.
Сто минут. Даже не верится.
Молотов поднёс рупор к губам и продублировал новость на всё судно. Снизу грянул рёв, такой, что задребезжали стёкла в рубке, а палубы загрохотали от дружного топота.
— Даже быстрее, — добавил Сумрак. — Вошли в течение. Нас несёт прямо куда надо.
Казалось бы, пора открывать шампанское (если бы таковое у нас имелось). Вот только гложет сомнение. Всё идёт слишком гладко.
Сквозь смех и хлопки я поймал взгляд Ширайи. Маг стоял чуть в стороне, голову держал слегка набок и смотрел не на карту и не на нас. Куда-то в никуда. Прислушивался.
Корабль ускорился. Резко, ощутимо. Я качнулся назад, пальцы рефлекторно сжали штурвал. Такеши смотрел на меня в упор, и в его взгляде не было ничего праздничного.
Ещё толчок. Снаружи плеснуло громче. Вода теперь не хлестала борта, а колотила. Я глянул в окно и на секунду не поверил глазам. Идём сорок километров в час, не меньше. Одно дело, когда с такой скоростью летела скромная по размеру шхуна «Ветер перемен». Другое — когда массивный боевой корабль, сравнимый габаритами с линкором.
Я навалился на штурвал и выкрутил его вправо до упора. В плечи ударила такая отдача, что хрустнули суставы. Подводное рулевое перо будто заклинило. Или поток оказался слишком силён.
— Убрать паруса! — рявкнул я в рупор.
Матросы ринулись к снастям.
— Драг за борт!
Тяжёлый тормозной мешок сорвался с кормы и ушёл в воду. Канат тряхнуло, он натянулся до звона и лопнул. Корабль дёрнуло вперёд так, будто его пнули. С рундука посыпались документы, чернильница разлетелась об пол чёрными брызгами.
— Надо якорь бросить! — предложил Эстебан. Он стоял широко расставив ноги, а руки раскинул в стороны, пытаясь удержать равновесие.
— Цепь вырвет с мясом, — мотнул головой Молотов.
— Да что ж это такое! — взвыл Сумрак где-то за спиной. — Мы почти добрались! Почти! Боги морей, хватит уже, слышите⁈ Хватит!
— Всё никак не поймёте? Ха-ха! — Ханна заливисто засмеялась. — Парадигма играет с нами. А проигрывать она не любит. Ставка на зеро, господа!
— Спокойно, товарищи, — вставил я. — Авось помотает и отпустит.
Скорость продолжала расти. Запах моря изменился. Исчезла привычная солёная прохлада с нотками плесени, вместо неё в нос ударило чем-то едким и копчёным. Звуки снаружи смешались в один сплошной грохот. Вода била в борта, брызги долетали до уровня рубки и оседали на стёклах мутными потёками. Крика смотрового уже было не разобрать. Он замахал нам и указал в сторону.
Я отпустил штурвал. Держаться за него смысла не больше, чем за перила на тонущем корабле. Короткими шажками, цепляясь за всё подряд, добрался до бокового окна и ахнул.
Архипелаг давно отучил меня удивляться нарушениям физики. Но не до такой же степени! Мы шли по центру широкой светлой полосы, метров триста в поперечнике, вода в ней была бирюзовая, прозрачная до самого дна. По краям тянулись тёмные встречные потоки, тяжёлые, почти чёрные, за ними светлые попутные, потом снова тёмные. Полосы уходили к самому горизонту, словно кто-то разрезал море на ровные движущиеся в противоположные стороны конвейерные ленты.
Повлиять на происходящее мы не могли никак. Каждый вцепился во что попало и ждал.
Минут через пять скорость перестала расти. Зависла на семидесяти километрах в час, на глаз. Хотя пойди разбери — трясёт как в центрифуге. Я думал только об одном: лишь бы никого не выбросило за борт. Даже лучший пловец в такой воде продержится минуты. Подобрать мы не успеем.
Чуткий слух вновь уловил неразборчивые крики смотрового. Похоже, не мне одному послышалось. Скай вцепилась в поручень у переднего окна и пыталась удержать подзорную трубу. Та плясала в руках, выскальзывала, но волчица не сдавалась. Лицо у неё было сосредоточенное, губы плотно сжаты.
— Там лужа! Лазурная, здоровенная! И огонь!
Я двинулся к ней, хватаясь за стену, за угол стола, за чью-то руку. В памяти всплыла байка. Лазурные лужи. Древесина тяжелеет при контакте с ними, и корабль идёт ко дну, как слиток свинца.
Встал рядом со Скай и тоже поднял подзорную трубу.
— Святая Матерь Божья!
Ровные полосы течений обрывались в паре километров перед нами. Дальше начиналось нечто, для чего у меня не нашлось бы нужного слова. Океан раскалывался надвое. Слева тянулась лазурная неподвижная гладь, слишком спокойная для открытого моря. Справа вода горела. По поверхности гуляло пламя, кое-где вздымались огненные протуберанцы. Течение несло нас точно посередине. Корабль должен был войти сразу в обе стихии.
Интересный выбор предоставил нам Штир. Камнем пойти ко дну или сгореть заживо.
Я отпрыгнул к штурвалу, зафиксировал его и объявил экипажу:
— Раскрыть паруса наполовину, повернуть их вправо. Ветровики, поддайте как следует!
Обернулся к Ширайе.
— Сделай так, чтобы огонь не пошёл по палубе. Охлади борта, нейтрализуй пламя. Придумай что угодно.
— Я попытаюсь.
Наша жизнь теперь держалась на руках матросов и легендарного мага.
Сердце ёкнуло, когда корабль подпрыгнул после удара о высокую волну. Один из матросов потерял контакт с палубой и отлетел пробкой в сторону. Чудом схватился за поручень и висел, перебирая ногами над водой. Абордажник из стаи среагировал раньше других. Он бросил матросу канат и выволок его на палубу в несколько рывков.
Ширайя стоял на носу, широко расставив ноги. Ладони у него налились синевой. Ветер трепал мантию, капюшон слетел назад, открыв сосредоточенное лицо. Он был готов к тому, чтобы покорить огненное море, в которое мы вот-вот войдём.
