Осада Кастеллакса (ЛП) - Вернер К. Л.

— Пробиваемся на крышу, — сказал Родаан своим Рапторам.

— А потом? — потребовал Пазуриель. Родаан краем глаза видел другого Железного Воина, сжигающего орков из ручного огнёмёта. На фоне горящего склада топлива сцена казалась почти нелепой.

Родаан нахмурился под шлемом. Он рассчитывал, что орки будут верны своей натуре, где агрессия перевешивает осторожность. Иначе они все умрут.

— Разведка показывает несколько вертикальных самолётов на крыше, — сказал Родаан. — Пробиваемся туда и угоняем один. — В его голосе появилась чёрная ирония, не связанная с чужаками, которых он продолжал расстреливать в пламени.

— Ищите того, кто выглядит как пилот, — сказал Родаан. — У того, кто найдёт, надеюсь, сильная омофагия.

По вокс-каналу раздался хор отвращённых стонов.

Родаан прорубился через орка с топором, затем опустил цепной меч, отсекая руку другому нападавшему.

— Успокойтесь, братья, — сказал он. — Мозг орка — не такой уж и большой.

Глава XVII

День I плюс сто шесть

Родаан с отвращением смотрел на то, что орки считали механизмами управления их самолёта, ощущая, как желудок проваливается куда-то вниз. Он надеялся, что чужацкая машина окажется достаточно простой, чтобы улететь из Диргаса. Простым он был, это Родаан вынужден признать, но настолько примитивным, что непонятно, как ксеносы вообще заставляли его летать. Как это удастся им самим — вопрос, на который, как надеялся Родаан, ответит отвратительная трапеза Гомори. Именно ему «повезло» поймать орочьего пилота на стартовой площадке, хотя неохота Бельфегора вступать в ближний бой с ксеносом, возможно, и сыграла свою роль. Ни один Железный Воин не уклонялся от долга, но некоторые задачи приятнее оставить боевому брату.

Кабина представляла собой стеклянный ящик, словно наспех приваренный к носу бомбардировщика, будто орки построили самолёт, а затем сообразили, что забыли про управление. Панель управления — грубый короб с несколькими циферблатами и рычагами, громоздкой и неуклюжей рулевой колонкой, вульгарными граффити и рядом кнопок, три из которых отсутствовали, а четвёртая болталась на проводах. Из пола торчали две огромные педали: одна намертво прикручена полоской металла, другая вяло болталась в креплениях. По стенке кабины тянулась массивная медная труба, вся в царапинах и вмятинах, с грязными тряпками, обмотанными вокруг самых серьёзных разрывов. Родаан поморщился от резкого запаха прометия, исходящего от трубы, с тревогой осознав, что это часть топливной системы и, как только самолёт тронется, она начнёт протекать прямо в кабину.

Но даже это не было самым пугающим в орочьей кабине. Например, на куске шкуры, прибитом к фюзеляжу над одним из рычагов, красовался рисунок стрелки. Какой бы смысл ни несла стрелка, её направление не совпадало с тем, куда можно было сдвинуть рычаг. Ещё был маленький ящик, торчащий из пола рядом с пилотским креслом. Похоже на примитивный регулятор скорости, с одним рычагом, который можно было переключать для изменения скорости. Лазерные метки, видимо, обозначали скорость для каждой позиции. Орки просто приварили кусок чугуна поверх паза, зафиксировав рычаг на максимальной скорости. Космодесантник не стал медлить и сорвал чугун с паза.

Гомори вытер рот и надел шлем. Изуродованный череп орочьего пилота упал на пол. Железный Воин направился к панели управления, пытаясь обойти громоздкое кресло. Снаружи раздался треск болтеров.

— Ещё орки на крыше, — доложил Пазуриель по воксу. Вместе с Узраалом и Бельфегором он удерживал периметр вокруг самолёта. — Если собираемся улетать, надо делать это сейчас.

Гомори схватился за спинку кресла. С яростным рывком он вырвал его из креплений и выбросил из кабины. Освободив путь, он протиснулся мимо Родаана и уставился на панель.

— Можешь разобраться в этом хаосе? — спросил Родаан.

Гомори кивнул.

— Прикажи братьям погрузиться, лорд-капитан, — сказал он. Его палец нажал одну из кнопок. Когда ничего не произошло, он нажал сильнее, вдавливая кнопку в панель. Самолёт всё ещё не реагировал, и Гомори с досадой ударил кулаком по панели. Внезапно аппарат ожил, фюзеляж задрожал от рёва проснувшегося двигателя и вибрации активированных поршней.

— Отряд «Кирит» на борту, — объявил Пазуриэль по воксу.

Стук пуль и снарядов по фюзеляжу придал словам Пазуриэля особую срочность. Снаружи больше некому было держать периметр. Через мгновение орки заполонят самолёт.

— Сейчас или никогда, — сказал Родаан Гомори.

Гомори уверенно встал у панели, магнитные зажимы на сапогах давали ему больше устойчивости, чем примитивное кресло.

— Система несложная, — заявил он. Он поднял ногу и направил её к педали, почти прикрученной к полу. — Нужно только подать топливо в двигатель…

Как только Гомори коснулся педали, орочий самолёт рванул вперёд, срываясь с крыши, словно спущенный с цепи пёс. Родаана отбросило назад, его шлем ударился о низкий потолок кабины. Гомори обхватил рулевую колонку, больше чтобы удержаться, чем чтобы управлять.

— Притормози эту мерзость! — рявкнул Родаан.

Гомори с силой ударил по другой педали, но она лишь вяло хлопнула по полу. Он повернулся к Родаану.

— Это должен был быть тормоз, — доложил он. — Похоже, пилот решил его отключить. Орк не хотел казаться робким перед своими, — добавил он, когда в его разуме всплыли воспоминания чужака.

Родаан почувствовал, как его сердца заколотились.

— Как мы сядем без тормозов? — спросил он требовательно.

Гомори снова сосредоточился на образах из орочьего мозга.

— Мы разобьёмся, — ответил он, не внушая особой надежды.

Технопровидец Геродитус сосредоточил взгляд на чудесном видении. Несмотря на эмоциональную слабость, он сожалел об атрофии своих органических глаз. Кибернетические импланты были слишком стабильны, не могли застилаться слезами благоговения и преданности. Не могли выразить должного уважения, которого требовало это зрелище.

Над ним, на эстакаде, на прочных титановых цепях поднималась изящная оболочка Виндекс Ларциус, каждый дюйм корпуса был покрыт литаниями силы и катехизисами мести. Десятки свитков чистоты трепетали в ленивом бризе, созданном архаичной системой фильтрации подземелья, свинцовые печати, крепящие их к боеголовке, были отмечены зубчатым символом Адептус Механикус.

Возмездие приближалось, было почти в их руках. Оправдание за годы подчинения предателям, искупление за их унизительное выживание. Творения архиврага будут сметены. Кастеллакс будет очищен от скверны.

— Стены будут разрушены. Врата будут открыты, — провозгласил логис Ацестес, задрав лицо, наблюдая, как Виндекс Ларциус медленно поднимается к далёкому потолку.

— Ксеносы станут инструментом Омниссии, — согласился Геродитус.

Логис Ацестес повернулся к технопровидцу и поклонился.

— Орки уничтожат это место. Они разобьют творения врага, разнесут их в куски, растащат на части. Ничего не останется. Скверна Кастеллакса будет очищена грубой силой.

Геродитус ощутил прилив сожаления, лёгкое сомнение, грызущее краешек его сознания.

— Есть ли иной путь? — вслух задумался он.

— Милость Бога-Машины — в мудрости, — ответил Ацестес. — Ты отчаиваешься, потому что Кастеллакс будет уничтожен чужаками? Молишься ли ты даже сейчас, чтобы армии Империума, сами Адептус Астартес, спустились на этот мир как спасители? Это сострадание, эмоции, нелогичность. Слабости плоти. — Технопророк откинул рукав своей синтетической мантии, обнажая тонкие стальные стержни и кабели, механическую имитацию костей, мышц и вен. — Мы очищаем себя от плоти, чтобы стать ближе к Богу-Машине. Устраняем отвлечения и искушения органического существования. Чтобы смотреть на Знание незамутнённым взором.

Вокс-передатчики, встроенные в шасси Ацестеса, ожили. Он отвернулся от Геродитуса, обращаясь к десяткам других техножрецов, служивших возвышению Виндекс Ларциус.