— Я бы тебе дала! — заигрывая, проговорила она еще до того, как глашатай объявил о сохранении ей жизни и победе Короля Варваров.
***
Вестеле сидела перед зеркалом и медленно расчесывала белоснежные волосы. Она только что пришла от горничной, которую разбудила. Почему ей не передали, что княгиня вернулась, непонятно, да и сейчас молодую женщину это совершенно не волновало. Княгиня и так озадачила помощницу тем, что решила принять ванну у нее. Горничная удивилась, но промолчала. А потом и вовсе добавила, что леди, вероятно, сильно устала с дороги и пусть идет отсыпается, с купанием Накилона она справится и сама.
Вестеле благодарно пожелала горничной и сыну спокойной ночи и вернулась в личные комнаты. Дункан еще не вышел из ванной, так что княгиня успела перебрать гардероб и найти в нем самую красивую, с ее точки зрения, ночную рубашку и пеньюар. Впереди на кружевной сорочке была тонкая шелковая шнуровка, что придавало ей пикантности. А вдруг… Вдруг она ему внешне не понравится? Все-таки ей уже не двадцать, да и не худышка она, как юные девочки.
Собственно, чтобы как-то унять нервозность, Вестеле и схватилась за расческу. В комнате горело всего три свечи, так что создавался комфортный полумрак, но княгиню это сейчас совершенно не успокаивало. Кажется, задержись Дункан в ванной еще минут на пять дольше, его невеста уже потеряла бы сознание от волнения.
А когда Копалиани зашел в комнату в одном полотенце на бедрах и с каплями недовытертой воды на идеальном торсе, Вестеле, кажется, и подавно забыла, как дышать, и даже расческа у нее остановилась, так и не пройдя очередную прядь до низа. Боги! Как он был хорош! Княгиня ощутила в груди трепет и странное напряжение внизу живота, от которого почему-то хотелось сжать плотнее бедра.
Дункан, улыбаясь, подошел к столику, аккуратно забрал расческу и положил ее на полочку. Затем он протянул девушке руку ладонью вверх, словно для танца. Вестеле вложила в нее свою и поднялась, толком не понимая, что делать дальше и чего она сама хочет. Видимо, Копалиани заметил растерянность в ее глазах, его брови слегка сдвинулись, и он мягко произнес:
— Нам нет необходимости спешить. Я могу уйти к себе. Или, если тебе неспокойно одной, лягу в гостевой зале, — и Дункан, едва касаясь, погладил щеку девушки подушечками пальцев.
Глаза Вестеле непроизвольно закрылись, и она потерлась о слегка шершавую, но такую приятную ладонь, словно котенок. От этого мужчины, не владевшего никаким оружием, исходила огромная внутренняя сила и такое умиротворение, что Вестеле мечтала раствориться в нем без остатка. И лишь тень мысли, что он может покинуть ее, пусть даже только до утра, болезненно отозвалась в каждой клетке.
— Не уходи, — прошептала княгиня. — Я… хочу быть с тобой.
Дункан резко выдохнул и прижал девушку за плечи. Вестеле так и не открывала глаз, чтобы не чувствовать себя еще более неловко.
— Я могу не оправдать ожиданий, — тихо проговорил Копалиани. — У меня слишком давно не было практики. После развода я словно умер, и лишь здесь, с тобой, снова почувствовал себя живым.
Вестеле все же нашла смелость открыть глаза и встретиться со взглядом жениха. Боги мои! Похоже, и он тоже волнуется! С чего бы? Дункан же такой… такой…
— У меня нет ожиданий. Просто хочу, чтобы мы были вместе. И мой первый и последний опыт с мужчиной был… шестнадцать лет назад. Всего раз. Я его даже толком уже не помню, — и, увидев глубокое изумление в глазах Копалиани, княгиня смутилась и принялась рассматривать пляшущие на гобеленах тени.
— А Накилон? — непонимающе переспросил Дункан.
— ЭКО. Я для этого и улетала с планеты. Но он настоящий сын Мараика по генам и законный наследник княжеского титула. Долгая история. Если захочешь, как-нибудь расскажу.
Вместо ответа Копалиани, больше ничего не спрашивая, легко подхватил княгиню и перенес ее на кровать. Шелковые простыни холодили, но сейчас, по контрасту с горячим мужским телом, это было даже будоражаще. Дункан стал покрывать лицо девушки поцелуями, а его длинные умелые пальцы ловко расшнуровали шелковую тесемку на ночнушке, выпуская на волю пышную грудь, всё еще сохраняющую идеальную форму. Вестеле снова напряглась, но услышала только рваный выдох. Копалиани смотрел на ее тело с таким нескрываемым восхищением, что внутренний накал стал приобретать совсем другую форму.
— Бог мой! Какая ты красивая! — простонал Дункан, нежно пробегая рукой по изгибам девушки, словно пытаясь запечатлеть ее формы.
Кажется, именно в тот момент остатки сомнений покинули Вестеле, и она расслабилась, тая в руках любимого, отвечая на его поцелуи. Что там про ожидания? Это было просто волшебно! Вестеле нравилось всё — и пьянящий дурман от прикосновений, и тяжесть мужского тела, и это необычное ощущение наполненности как физической, так и духовной. Ее первый опыт окутывали отчаяние и болью предстоящей разлуки. Сейчас же, с каждым вздохом, с каждым движением и стоном, те воспоминания стирались и всё глубже уходили в дымку давно минувшего прошлого. Настоящее было здесь, с Дунканом! Самым желанным, самым замечательным мужчиной на свете.
Он ласкал ее с таким упоением, что в итоге Вестеле вообще себя потеряла: она стонала, вцеплялась в простыни, шептала какие-то несвязанные слова любви, пока новое, незнакомое чувство не стянуло всё внутри нее до предела. И тогда тело пронзила неожиданная вспышка безумно яркого, ни с чем не сравнимого удовольствия. Вестеле рефлекторно вздрогнула и вцепилась в плечи Дункана руками, словно стараясь удержать их обоих в этом мире. Она успела почувствовать, как судорога пронзила и мэтра, после чего он тяжело дыша опустился рядом с ней на постель. Подтянул Вестеле к себе и, потершись лицом о ее волосы, проговорил:
— Lux in tenebris…
— Что это? — робко поинтересовалась княгиня.
— «Свет во мгле» на латыни. Ты мой свет.
Глава 35
Когда Вестеле проснулась, было уже утро. Ох, как же давно она не спала так крепко! Закрыла глаза, а в следующий миг — утро. Солнце пробивалось в щели между тяжелыми гардинами, а рядом с княгиней на животе, положив голову на руки, дремал ее жених. Или, точнее, муж, но еще не подтвержденный договором. Вестеле спохватилась, что на ней по-прежнему ничего нет, и поплотнее натянула на себя одеяло до самой шеи. Смешно, да. Дункан наверняка вчера всё рассмотрел. Но вчера, в полумраке и на волнах адреналина, не было так неловко… Однако вставать и одеваться Вестеле не поспешила. Она легла набок и стала рассматривать хирурга.
Его и без того мощный размах плеч при отведенных в стороны руках казался вообще богатырским. Смуглая от природы кожа, пышная копна волос и идеально ровный нос. И такие забавные круглые уши! Безумно захотелось к ним притронуться пальцами…
— Эм-м… — пробормотал Дункан, просыпаясь и переворачиваясь.
Вестеле тут же откинулась на спину и, положив руки ровно поверх одеяла, как этого требуют в лечебницах, сделала вид, что вовсе не рассматривала сейчас мужчину с огромным интересом.
Дункан потянулся и взглянул на невесту.
— Доброе утро, моя кошечка.
У Вестеле сперва от удивления отнялся язык. Она не могла припомнить, чтобы с детства хоть кто-то обращался к ней настолько фамильярно. Нет, понятно, что жену при личном общении не станешь называть «ваша светлость», но кошечка! С другой стороны, у мэтра совсем другой менталитет, и ей придется к этому привыкать. Княгиня повернулась к жениху. Это был тот мужчина, которого она знала, но одновременно не он. Дункан широко улыбался, в его глазах плясали искры, а весь его вид выражал расслабленность и умиротворение. Как же меняет людей счастье!
— Почему «кошечка»? — обескураженно уточнила княгиня.
— Потому что ты мягкая, гибкая и ласковая, — Копалиани поддел ее руку своей ладонью и, согнув в локте, стал рассматривать.
Ладошка Вестеле была значительно меньше, нежнее и белее.
— У тебя очень красивые пальчики. На них бы, конечно, шикарно смотрелось фамильное кольцо любого из эльфийских родов, — задумчиво произнес Дункан. — Но, раз уж я тебе достался такой непородистый, может, воспользуемся нашими традициями?
