Шторм в сердце империи (СИ) - Бадевский Ян

Гадство.

Если подобные технологии имеются у Раевского, их может раздобыть кто угодно. Те же Трубецкие, которых я держал в страхе все эти месяцы. Конечно, всюду артефакторную блокаду не установишь. Наверняка, это очень дорого. А как только выйдешь за пределы своего дворца, тут и я. Абсолютного иммунитета вам не видать, господа хорошие.

Делаю знак Мусаеву.

Тот мягко скользит вперёд.

Логично, что первым я пустил бойца, не имеющего при себе огнестрельного оружия. Меты и прыгуны нам не страшны, так что я могу успешно прикрывать своего товарища.

Где ж ты прячешься, Раевский?

Я направился вперёд, остановился у ближайшей двери. Обычная деревянная дверь, такие встречаются на яхтах и океанских лайнерах.

Кивнув Мусаеву, я отступил на пару шагов к противоположной стене, поднимая пистолет. Байт рывком распахнул дверь и сместился с линии огня.

В проёме гул двигателей усилился.

Я не увидел ничего, кроме тусклого освещения, каких-то рокочущих агрегатов и человека в наушниках, повернувшегося ко мне спиной. От наушников к поясу человека шли тонкие проводки. Значит, обычный плеер. Кассетный.

Механик даже не заметил нашего присутствия.

По моему знаку Байт прикрыл дверь.

Глазами я показал на серебристые ступени трапа в конце коридора. Байт кивнул. Мы отлично понимали друг друга, не пользуясь словами и телепатическими передачами. Да мы бы и не смогли — в условиях блокировки телепатия немыслима.

Вторая дверь по моим прикидкам вела к багажному отсеку и складу. За третьей мог находиться камбуз с примыкающей к нему кладовкой и морозильными камерами. На частных дирижаблях распространена двухуровневая система обслуживания. Еда готовится на нижней палубе, а потом подаётся на среднюю, где размещена кают-компания. При такой планировке камбуз и кают-компания связаны внутренним трапом. Как правило, винтовым. Стюард может подавать блюда наверх очень быстро и не тратить время на обход по коридорам и общим трапам.

Наверное, я мог бы попасть в кают-компанию этим путём.

Вот только повара убивать не хочется.

С другой стороны… зачем убивать? Я знаю достаточно приёмов, чтобы вывести человека из игры без смертельного исхода.

Показываю Мусаеву жестами, что мы разделяемся.

Диверсант кивком подтверждает приказ и мягко скользит в носовую часть палубы.

Я открываю последнюю дверь, пряча оружие за спиной. Приятно осознавать, что твои расчёты верны: внутри меня ожидала типичная корабельная кухня. Неосвещённая. Разумеется! Какие повара и стюарды, если глубокая ночь на дворе? Большая часть слуг на борту спит. Вероятно, бодрствует экипаж. И охрана, которую Раевский наверняка с собой прихватил. Связист в рубке тоже спать не будет. Но меня это всё не касается.

Закрыв дверь, я постоял, привыкая к темноте.

Пространство камбуза было тесным — с трудом повернуться. Иначе и быть не может на частном дирижабле. Большая часть полезной площади отдана под апартаменты хозяина. Ни иллюминатора, ни других удобств. Сплошные выступы, шкафы, варочные панели и холодильники. Очертания предметов я различал с трудом, но достаточно быстро понял, куда нужно идти. К чернеющей в углу спирали, сложенной из прямоугольных сегментов.

Лестница вывела меня к чёрному отверстию, за которым открывался более обширный отсек.

Кают-компания.

За широкими иллюминаторами чернело звёздное небо. Убывающая луна заливала призрачным светом пространство для отдыха. Моему взору открылось уютное помещение, обшитое квадратными панелями. С телевизором и видеомагнитофоном, вмонтированными в стену. Полки были заполнены книгами и видеокассетами. Центр комнаты занимал необъятный стол овальной формы, вокруг которого были расставлены мягкие стулья с красиво изогнутыми спинками. В свете луны я мог видеть всё это довольно отчётливо.

А ещё тут имелись угловой диван, кресла и бильярдный стол. Даже компактная барная стойка присутствовала. Небывалая роскошь для воздушного корабля.

Огибаю стол, прохожу мимо чёрного экрана телевизора и задерживаюсь возле двери.

Прислушиваюсь.

Никаких признаков переполоха, аврала. Хотя Раевский должен был сознавать, что я его преследую на домоморфе. И, если установлены камеры наружного наблюдения, сложно пропустить несколько новых «ярусов» гондолы, под которую косплеил Бродяга.

Нажав ручку, я понял, что дверь не заперта.

В коридоре горели тусклые потолочные лампы, отрегулированные на «ночной» свет. И ни души. У меня возникло ощущение ловушки внутри ловушки. Как будто меня развели простой атакой на виноградник, вынудили действовать импульсивно, чуть не убили в усадьбе Раевских, а сейчас что-то приготовили на дирижабле. Нескончаемый лабиринт, где глупая крыса мечется в поисках выхода. А пока эта крыса тыкается мордой в стены, создатель лабиринта наблюдает и делает записи в лабораторном журнале…

Наваждение схлынуло.

Мой противник хитёр, но не настолько же? Как бы он покинул дирижабль без левитации и телепортации? С другой стороны, его здесь могло изначально не быть. С чего я решил, что Самуил Раевский сидит здесь и дожидается меня? Из записки? Смешно.

Так.

Соберись, тряпка.

В любом случае, надо довести дело до конца.

Мне нужны каюты третьей палубы и рубка управления. Даже если наверху не будет Раевского, я постараюсь выяснить, чей это цеппелин, и куда он направляется. Кое в чём мой противник не солгал — тут действительно вмонтированы артефактные устройства, мешающие нормальному потреблению и использованию ки. Хрен его знает, что за технология у Предтеч, но она полностью блокирует способности одарённых.

Я вышел в коридор, тянущийся по левому борту дирижабля.

Гул ходовых двигателей тут вообще не был слышен. Что говорит об отменной звукоизоляции, в которую герцог основательно вложился.

Мусаева нигде не было видно.

А потом издалека донёсся сдавленный хрип.

Добравшись до трапа, я вновь остановился и начал прислушиваться. Ничего. Если Байт и прирезал парочку телохранителей, то сделал это виртуозно, практически никого не потревожив.

Трап был очень крутым и узким. Располагался он не в самом конце коридора, а за углом. В центре палубы. Там же, за углом, проектировщики предусмотрели небольшую зону отдыха с мягкими креслами и закругляющимся обзорным окном. Приятная локация для распития коктейлей и задушевных бесед.

Я поднялся на третью палубу — и оказался возле рубки управления. Дальше по коридору тянулись двери на две стороны. Я насчитал шесть кают. Все они, как я полагаю, предназначены для гостей и членов семьи герцога. В кормовой части, вероятно, обитают слуги и телохранители. Больше негде. И вот там, в тусклом полумраке, мелькнула тень Байта Мусаева. Тень взмахнула клинком, полоснув по горлу очередного охранника, и тот рухнул со сдавленным криком.

Что ж.

Значит, есть кого охранять.

Колебался я всего несколько секунд. Рубка или каюты? Логика подсказывала, что не мог Раевский так быстро отправиться на боковую. В самый разгар схватки? Да ладно.

Вхожу в рубку, держа пистолет за спиной.

Молниеносно отмечаю позиции собравшихся.

И улыбаюсь во все тридцать два. Потому что передо мной — именно те, кто надо. Командир экипажа и штурман заняты прокладкой курса. Радист в наушниках что-то отстукивает.

Самуил Владимирович Раевский, развернувшись в кресле, смотрит на меня.

— А вы — упрямый молодой человек, Иванов.

— Что есть, того не отнять.

— Фокус с усадьбой мне понравился, — герцог быстро взял себя в руки и теперь улыбался, окидывая меня неприязненным взглядом. — За это вы тоже ответите.

— Правда? — искренне удивился я. — Интересное высказывание из уст смертника.

Тем временем члены экипажа начали разворачиваться в своих креслах, доставать оружие и готовиться к бою. Все встали, кроме Раевского.

— Не советую, — обронил я.

Последняя фраза была адресована команде цеппелина.

Глаза Самуила Раевского просканировали меня и задержались на руке, заведённой за спину. Уверен, сейчас этот тип прикидывает, что у меня припрятано, и успеют ли его люди разделаться с незваным гостем.