-Я думала, ты шутишь.
Колючка до последнего момента не могла поверить, что Джокер решил их продать. Как обычных рабов, выставив на торги.
-А этого почему нет? - девчонка указала на Хекку, стоящего в двух метрах.
-Хочешь поспорить со мной? - без всякого энтузиазма осведомился Джокер, пытаясь понять, как лучше все провернуть.
-Нет, - буркнула та.
Спорить с ним — себе дороже, и все прекрасно знают эту деталь. Не могло не радовать. Джокер осмотрелся по сторонам и направился к большому зданию. Колючка обреченно вздохнула и поплелась следом, бурча себе под нос что-то не слишком лестное, на что никто не обратил внимания.
Договориться с аукционистом на невольничьем рынке не составило труда: внешность Джокера не располагала к спорам. О цене тоже договорились быстро: девяносто процентов от продажи — Джокеру, десять — аукционному дому. Можно было бы и поторговаться насчет процентов — условия были грабительскими, особенно учитывая необычную внешность обоих подростков. Вот только Джокеру не хотелось заниматься ерундой по мелочам.
-Ты чудовище, - все же буркнула Колючка, когда на шее малышки застегнули стальной ошейник. На Джокера она больше не смотрела, серьезная и колючая, под стать своему имени.
-Я знаю, - отозвался Джокер.
С уходом Джокера исчез и Хекка. Он некоторое время размышлял о чем-то с ними рядом: но нет — денег с собой у него не было, да и Джокер запретил даже пытаться участвовать в торгах. Не хочешь лишиться головы — лучше слушаться. Незыблемая аксиома, нарушить которую означает подписать себе смертный приговор. Однако Хекка догадывался о некоторых причинах, побудивших Джокера поступить именно так, а не иначе. Подросткам он это озвучивать не стал.
Ребятам пришлось снять одежду, некогда купленную Джокером, после чего их приковали к шестам на огромном аукционном поле, среди таких же, как они. Колючка старалась не реагировать на приготовления к торговому дню, когда всё пространство заполонит толпа покупателей. Она не обращала внимания ни на аукционистов, ни на остальных, кто сновал по невольничьему рынку. Отметила также, что их разместили довольно далеко от главных арен, где должны были выставлять ценные лоты, на которые аукционный дом возлагал особые надежды.
-Йори, а твои глаза сейчас не светятся, ты знаешь? - Колючка заинтересовалась этим фактом несколько больше, чем всем вокруг.
-Знаю.
-Почему так?
-Потому что, - негромко отозвался паренек, и Колючка заткнулась.
Стоило предположить, что Йори сдерживает свою природу, чтобы смертные не тронули, не закидали камнями, не стали хоронить, как было раньше. Всю историю его жизни Колючка не знала — кусочек разве что. Впрочем, о ее жизни тоже никто не знал. Иногда казалось, будто Джокеру известна о них вся подноготная, и тогда становилось не по себе. Странный он человек, непонятный. Но приятный. Колючка вздохнула, инстинктивно подергала ошейник и оковы на руках и замерла в ожидании.
Участие в продаже автоматически позволило Джокеру свободно перемещаться по всей территории арены, бывать где угодно — даже в запретных для обычных посетителей ложах, где выставляли поистине удивительные экземпляры. Даже по меркам элиты те выглядели неплохо и походили на них — пусть и только внешне. Хекка с интересом рассматривал не столько стоящие, сколько уникальные на свой взгляд экземпляры.
За весь день Джокер не нашел ничего интересного, на чем мог бы задержаться его взгляд дольше пяти минут. Размышляя о том, что вполне мог и ошибиться, он неспешно шел к лесному дому в обществе Хекки. И все же внутреннее ощущение не исчезало: он найдет среди рабынь ту единственную, что станет его. Нет, не утехой для постели, а скорее — развлечением Лиги. Нечто необычное, забавное и неповторимое, идеально соответствующее его вкусу в отношении чемпионов.
К концу дня за Йори и Колючку уже предлагали цену, достойную простых смертных, однако торги закончатся лишь через неделю. Главное, чтобы эти двое не вынуждали своих временных хозяев поднимать на них руку. Или кнут, что, в общем-то, одно и тоже. Джокер не любил смертных, но в данном случае они были ему на руку.
-Составишь компанию, размяться?
От этих слов Хекка замер. А Джокер вспомнил свои собственные эмоции в тот день, когда Дант предлагал устроить поединок с ним. Как трепетало сердце от волнения, как бурлил в крови азарт. Ни с чем не сравнимое удовольствие.
-Почту за честь! - с жаром отозвался Хекка, склоняя голову.
-Переоденусь только.
Смысла переодеваться, как такового, не было. Однако отказываться от игры на чужих нервах Джокер хотел еще меньше. Волнение и азарт — вот главные составляющие подобных тренировок. А еще — головомойка за проигрыш, которую чемпион будет помнить долгое время, как и желание отомстить в следующем поединке, придающее нездоровому азарту еще больше силы. Как давно это было?
Джокер неспешно переодевался в более удобную одежду, вспоминая свои собственные тренировки с Дантом в качестве мастера. В следующий раз Хекка сразится со своим, кем бы тот ни был. А сегодняшний бой станет первой ступенью становления парня как главного чемпиона гильдии. Любой из них.
Закат плавно окрашивал горизонт, напоминая скорее любопытного ребенка, который одним глазом подсматривает запрещенные картинки. Джокер спустился по ступеням лестницы, поправляя перчатки на руках. В качестве оружия предпочел обычную длинную палку.
-Оставь, - произнес Джокер, когда понял, что парень хочет сменить привычную себе косу на такую же палку, - Для меня оружие не играет роли. Что ты знаешь о своих навыках?
-Почти ничего, - Хекка подумал и решил оставить привычную себе косу, крутанув ее в руках, - Знаю, что могу провести серию ударов с повышенной скоростью и силой. И скорость передвижения увеличивается периодически. Но это происходит непроизвольно, я плохо понимаю особенность.
-Ясно.
Джокер размышлял о тактике предстоящего боя, представляя несколько возможных вариантов. Вопрос был в том, какой из них выбрать — не для себя, а для этого парня, будущего чемпиона. Перегибать Джокер не хотел, остановив выбор на достаточно простой, но изматывающей тренировке. Для этого на поле развели с десяток костров, и лишь после этого Джокер крутанул палку в руках, давая понять, что поединок начинается.
Закончилось все далеко за полночь. Джокер не переставал удивляться выносливости парня и его попыткам одержать верх: да, так и должно быть, даже осознавая невозможность победы. Обожженный углями от костров, в синяках и ссадинах, Хекка лежал на траве, жадно хватая ртом ночной воздух. Он все равно пытался продолжить поединок, находясь уже на грани беспамятства. Пришлось прижать его к земле и наступить на запястье, удерживая от попыток подняться. Иначе может остаться со сломанной рукой.
-Упрямец, - произнес Джокер, испытывая скорее восхищение, чем что-то иное.
Кнут скользнул к земле, замерши у ног на время. Да, чемпион должен знать о цене таких тренировок. Пусть Джокер и не его мастер — да и вообще ничей, — но парню пора начинать понимать особенности своих слабостей. С его опытом и способностями разумнее было бы отказаться от боя, но желание сразиться не оставило разуму выбора.
Трепку переносил почти молча. Дергаться в его положении не вышло бы при всем желании — иначе имел все шансы сломать себе руку. Не самая веселая перспектива.
Джокер свернул кнут и убрал ногу с руки парня. Присел на корточки рядом, глядя на макушку каштановых волос.
-Запомни сегодняшнюю ночь, Хекка, - произнес он, и воздух наполнился тихим звоном колокольчика, - И пусть следующая доставит тебе не меньше удовольствия.
-Да, мастер, - едва различил Джокер тихий шепот в ответ.
Мастер. Джокер покачал головой и поднялся на ноги. Упрямый мальчишка. И откуда только взялся такой? Иногда кажется серьезным до безобразия, иногда — умным, а порой превращается в такого упрямца, каких свет не видывал.
Джокер улыбнулся. Помогать чемпиону приходить в себя он не стал. Вместо этого нашел его комнату, где разогрел воду в ванной, достал бутылку белого вина и поставил на тумбочку в изголовье кровати. Принес баночку с мазью, от которой все следы побоев спадут уже к утру.
