Осада Кастеллакса (ЛП) - Вернер К. Л.

Нет, не было спасения от ужасов, которые Алгол описывал с леденящей детализацией. Юйцзянь мог сделать только одно — лишить мучителя победы.

Для этого нужно было заглушить инстинкт выживания, цепляние за каждый оставшийся момент. Юйцзянь сжал нож в сапоге, боевой нож, который дал ему Таофан, когда янычар увидел Переработку Омега и присоединился к восстанию. Он ощупывал нож, проводя большим пальцем по лезвию. Острое лезвие рассекло кожу, выдав каплю крови.

Юйцзянь знал, что Алгол учует его кровь. Жестокое воображение Железного Воина догадается, что задумала добыча. По коридору загремели шаги бронированного гиганта, словно рёв поезда. Юйцзянь прижал лезвие к горлу, решив сделать задуманное, прежде чем легионер остановит его.

И тогда мир рухнул.

Раздался звук, словно раскололась гора, волна горячего воздуха обрушилась с потолка, придавливая Юйцзяня к полу. Он чувствовал, как земля дрожит под ним, а стены вокруг трясутся. Запах феррокритовой пыли заполнил воздух, заглушая даже промышленную вонь загрязнителей.

Сознание грозило покинуть Юйцзяня, но он упрямо заставлял его держаться. Нож выбило из руки в суматохе. Юйцзянь отчаянно шарил во тьме в поисках потерянного лезвия, всё ещё намеренный лишить Алгола победы.

Лезвие ускользало. С каждым ударом сердца Юйцзянь ждал, что руки Шкуродёра сомкнутся на его горле, поднимут с земли и встряхнут, как тряпичную куклу. Тогда начнутся настоящие мучения.

Постепенно, даже сквозь панику, бегущую по позвоночнику, Юйцзянь заметил, что в туннеле становится светлее. Болезненный поток дневного света пробивался в проход через рваную трещину в потолке. Какой-то колоссальный взрыв расколол потолок. Огромные куски феррокрита лежали по туннелю, некоторые из них миновали Юйцзяня всего на пару метров. Он не был уверен, стоит ли за это благодарить. Раздавленный тоннами камня был бы предпочтительнее того, что задумал Алгол.

Затем, сквозь завесу пыли, Юйцзянь увидел нечто, от чего его сердце замерло. Он увидел череполикий шлем и керамитовую броню своего мучителя, жуткий плащ, наброшенный на плечи демона. Это был момент чистого ужаса, когда он смотрел в пылающие линзы Шкуродёра.

Момент прошёл, сменившись недоверчивой радостью. Да, Юйцзянь видел голову и плечи Шкуродёра, но больше ничего. Остальная часть космодесантника была погребена под грудой обломков, огромными массами феррокрита и стальных балок. Один пласталевый стержень, торчащий из завала, был покрыт кровью, слишком яркой, чтобы принадлежать орку или обычному человеку. Вид крови Алгола утопил страх Юйцзяня. Монстр был смертен!

Медленно Юйцзянь приблизился к куче обломков, сжимая искорёженный пласталевый стержень. Он смотрел на придавленного обломками космодесантника, чувствуя высокомерие и презрение, пылающие за линзами. Он видел, как Алгол пытается двигаться, напрягаясь, чтобы сдвинуть массы феррокрита и стали. Обрывистый, фрагментарный рык доносился из повреждённых вокс-передатчиков, позволяя Юйцзяню слышать лишь каждое второе слово в потоке угроз и брани.

Юйцзянь не был мастером-оружейником, не умел работать с бронёй. Он знал машины, прессы фабрики. У любой машины было одно простое правило: она слабее всего в местах подвижных частей. Изучая зажатого космодесантника, Юйцзянь заметил небольшой зазор между горжетом и шлемом, позволяющий легионеру поворачивать голову. Холодная улыбка появилась на лице Юйцзяня. Он поднял зазубренный стержень с острым концом.

— Вот как всё кончается, — сказал Юйцзянь заваленному демону. — Иногда даже червь получает свой шанс. Иногда даже бог умирает от руки человека!

Мстительно Юйцзянь вонзил кол в горло Алгола, поворачивая его в ране, пока все клетки Ларрамана в его теле не могли остановить кровотечение. Когда кровь Алгола пыталась затянуть рану рубцовой тканью, яростные движения Юйцзяня разрывали её снова.

Мало-помалу Шкуродёр истекал кровью. Это была медленная, унизительная смерть. Такая, которой Алгол упивался, даря её другим.

Ирония его собственного уничтожения лишь усиливала унижение Алгола.

Даже в массивном терминаторском доспехе вопли демонов царапали уши Кузнеца Войны Андрааза, скребли его разум ледяными когтями. Он чувствовал их неестественную сущность, ласкающую ядро его бытия, жадно касающуюся вечной искры, которую экклезиархи и философы называли душой. Он ощущал позыв поддаться метафизическому вторжению, отдаться зову Хаоса.

Изуродованное лицо Кузнеца Войны окаменело. Его тираническая воля проявила себя, отбрасывая искушения, грозившие отвлечь его. Хаос был силой, энергией, космической мощью, которую нужно использовать и подчинять, эксплуатировать и доминировать. Пусть Несущие Слово и Тысяча Сынов барахтаются в своём болоте суеверий и рабства. Пусть Пожиратели Миров и Дети Императора отдают свою сущность разрушительным богам, позволяя демоническим желаниям пожрать их разум. Третья Великая Рота останется чистой. Третья Великая Рота останется непреклонной. Они не потеряют фокус в Долгой Войне. Они не забудут причину своей ненависти. Она принадлежала им. Они не разделят свою месть ни с кем, смертным или богом.

Андрааз обвёл взглядом Демоникулум, наблюдая, как дроны из плоти приносят дары прикованным демонхостам. Он чувствовал пульсацию адской силы, текущую по платформе из кровавого дерева, ощущал эфирный запах энергии варпа, скапливающейся в зале. Странные всполохи света трещали между колоннами, переливы яркости, одновременно всех цветов и никакого.

Кузнец Войны шевельнул пальцами, серповидные когти силовой клешни, встроенной в броню, раскрылись, энергия пробежала по каждому лезвию. Он чувствовал жажду древнего оружия, его тягу к бою. Скоро, пообещал он, скоро оно насытится. Оно будет рвать и резать, кромсать и рубить до самого конца, пока последний вздох не будет выдавлен из его тела.

Он отвёл взгляд от демонхостов и их кровавой трапезы, посмотрев на пятерых бронированных гигантов рядом с ним на помосте из кровавого дерева. Гремящая Гвардия, ветераны Истваана и Олимпии, победители миллиона битв. Каждый Железный Воин был заключён в массив керамита и титана, их архаичная броня терминаторов украшена позолоченными черепами и руническими надписями. Клятвы крови и чести связывали их с Кузнецом Войны, соединяли их души с верным и беспрекословным служением Андраазу. Они отдадут жизни за Кузнеца Войны.

Сегодня они это сделают.

Андрааз пристально смотрел на свою Гремящую Гвардию, запоминая каждый шип и заклёпку на их броне. Они верно служили ему тысячелетиями, были его правой рукой в каждом конфликте. Никогда они не подводили его. Мимолётное чувство вины попыталось проникнуть в сердца Кузнеца Войны при мысли, что он подвёл их в конце. Андрааз отбросил эту мысль. Он был Кузнецом Войны. В очень реальном смысле он и был Третьей Великой Ротой. Железные Воины под его командованием существовали, чтобы служить и повиноваться. Он не был им ничем обязан. Они будут сражаться и умирать, чтобы принести славу Андраазу.

Сегодня они умрут. Андрааз решил это, когда повёл свою Гвардию в глубины Железного Бастиона, в святилище Фабрикатора Ориакса. С разрушением стены и огневого рубежа не осталось вопроса о сдерживании ксеносской мрази. Кастеллакс потерян. Железные Воины могли бы продержаться ещё несколько месяцев в Бастионе, но конец был бы тем же. Надежды на победу больше не было.

Всё, что осталось, — это ухватить последний шанс на славу. Заставить орков дорого заплатить за их триумф. Выставить им счёт мясника, от которого даже чужаки содрогнутся.

В поражении Андрааз возьмёт единственную оставшуюся честь. Он встретит орочьего военачальника на поле боя. Он убьёт зверя, принесшего гибель его миру.

Через зал Андрааз видел Фабрикатора Ориакса, чьи механизированные манипуляторы мелькали над овальной консолью, нажимая светящиеся руны и поворачивая бронзовые циферблаты. Оригинальный Демоникулум требовал ковена из тринадцати ведьм-псайкеров для управления. Благодаря своим машинам новый Демоникулум нуждался лишь в Ориаксе.