Осада Кастеллакса (ЛП) - Вернер К. Л.

Шёпот бинарного кода эхом разносился по катакомбам, стаккато благочестивой преданности и мольбы заполняло тьму. Закутанные в капюшоны головы были подняты, механические глаза сияли рвением, кибернетические когти сплетались в молитве.

Над заговорщиками, рискнувшими всем, чтобы собрать его, нарушившими свои уставы ради его создания, висела боеголовка Виндекс Ларциус, подвешенная на цепях. Словно идол какого-то техно-варварского культа, огромная бомба озаряла их светом, словно наслаждаясь их поклонением. Её машинный дух скоро исполнит своё предназначение, цель, для которой она была создана. Совершенное слияние цели и судьбы, которого может достичь лишь божественная машина.

Если бы это было возможно, технопровидец Геродитус мог бы позавидовать чистоте Виндекс Ларциус. Её сущность не была осквернена и поругана мерзостями Железных Воинов. Его не принуждали трудиться ради гнусных достижений Фабрикатора Ориакса, архиеретика Кастеллакса. Она была чиста от богохульства, которым каждый в этих катакомбах осквернил себя.

Каждый, кроме одного. Логис Ацестес никогда не подчинялся порабощению, никогда не позволял себе служить в неволе под началом Ориакса. Он скрывался, выжидая, пока Богу-Машине не будет угодно дать им шанс ударить по еретикам.

Из всех только Ацестес был достаточно чист духом и целью, чтобы пропеть псалом активации боеголовки, чтобы нажать руну, которая взорвёт Виндекс Ларциус и принесёт очищающий огонь уничтожения владыкам Кастеллакса. Это была честь, которой достоин лишь Ацестес. Только он мог вести их к искуплению.

Техножрецы продолжали напев на Лингва-Технис, пока Ацестес поднимался по эстакаде к позолоченному шкафу, где хранилась священная руна детонации. Он сложил руки, склонил голову в почтении. Мягкое шипение бинарного кода затрещало из его вокс-передатчика, звуковой импульс прокатился по пещерному залу.

Мгновенно хор заговорщиков смолк. Геродитус пытался говорить, но каждый реле и вспомогательный механизм в его теле отказывались, заблокированные в аварийных протоколах, из которых не выйти. Его глаза, единственные органические части, двигались в орбитах. Оптические сенсоры видели, что вся паства поражена той же напастью. Замершие, торжественные и безмолвные, как стальные статуи, никто не мог даже выразить своё отчаяние.

Разум Геродитуса содрогнулся, осознав, что ему отказано не только в движении. Все функции были ограничены. Молитвы отвлечения, подпрограмма обмана, которую он передавал шпионским имплантам, больше не работали. Если импланты всё ещё действовали, если их не поразил этот протокол-чума, они могли уже сообщать Ориаксу о достижениях заговорщиков. Железные Воины могли уже спускаться сюда, чтобы разобрать Виндекс Ларциус.

Страх, древнейшая и первобытнейшая эмоция, захлестнул мозг технопровидца. Быть так близко к исполнению цели и искуплению, чтобы всё отняли на пороге обратного отсчёта! Если бы у него остались слёзные протоки, Геродитус знал, что плакал бы от злобной жестокости судьбы.

Но надежда шевельнулась в нём, хлынув в мозг без помощи клапана-насоса. На эстакаде Геродитус увидел движение! Логис Ацестес поднимал голову, оглядывая заговорщиков, изучая их положение. Победа и искупление всё ещё были в их руках. Нужен лишь один голос, чтобы спеть псалом активации, одна рука, чтобы нажать руну детонации!

Ацестес смотрел на заговорщиков, линзы его оптики вращались в глазницах черепа. Из его динамиков прогремел голос, но это был не голос логиса. Это был голос, ставший за долгие века оккупации ещё более знакомым техножрецам. Голос архиеретика. Голос Фабрикатора Ориакса.

— Мы подошли к концу всего, — слова Ориакса затрещали из динамиков Ацестеса. — Ваше мастерство и эффективность в достижении цели были образцовыми. Я знал, задумывая этот план, что ваша продуктивность будет выше, если вы будете трудиться под привлекательной иллюзией. — Ацестес поднял руки, вытянув их, чтобы лучше показать своё закутанное шасси. — Для этого я возродил вашего Логиса Ацестеса из праха распада, создав подобие его облика и наполнив симулякром его сознания. Вы должны чувствовать себя польщёнными. Редко я так усердно работал над одним из своих дронов из плоти.

Геродитус ощутил тяжесть предательства Фабрикатора. Ни на миг он не мог сомневаться в доказательствах своих чувств. Через обман Логиса Ацестеса Ориакс играл на их вере и ненависти, используя тлеющие угли бунта внутри них. Как демонический маэстро, он дирижировал заговором с самого начала, направляя каждый шаг.

— Время настало, — провозгласил Ориакс. — Полная мощь орочьей атаки обрушивается на Вораго. Теперь Железные Воины будут уничтожены. Виндекс Ларциус сокрушит стены, и орда хлынет внутрь, сметая предателей. Третья Великая Рота будет стёрта с лица земли, Кузнец Войны Андрааз умрёт в позоре, зная, что все его достижения гибнут с ним. — Статический треск смеха Ориакса зашипел из динамиков Ацестеса.

— Я говорю вам это, чтобы, когда ваши души будут брошены в пустоту, вы поняли, — сказал Ориакс. — Как и орки, вы были полезным инструментом. Мне было бы неуютно позволить вам умереть в иллюзии, что ваша жертва была ради вашего Омниссии и Лжеимператора. Поймите, когда я активирую Виндекс Ларциус, что вы гибнете не как мученики, а просто как пешки Ориакса!

Слова Фабрикатора звенели в аудиореле Геродитуса, пока он смотрел, как копия Ацестеса потянулась к позолоченному шкафу, чтобы нажать руну, которая уничтожит их всех.

Глава XIX

День I плюс сто двадцать один

Родаан обрушил жужжащее лезвие цепного меча на оскаленное лицо противника, разбрасывая клочья зелёной плоти и жёлтых клыков по стене. Орк рухнул, его пальцы всё ещё дёргали спусковой крючок пистолета. Родаан пнул корчащийся труп с пути и бросился к следующему чужаку, которого наметил для убоя. Выбор был велик. С каждым вдохом десятки орков спрыгивали с ржавых плеч стомпы, воя от кровожадности, приземляясь на стену. Огромный корпус боевой машины из металлолома возвышался над укреплением, её массивные орудия посылали снаряды в город, а прожекторы сверкали, словно глаза безумного бога.

Смертельный вопль орка пронзил аудиореле в шлеме Родаана, когда он вспорол чужаку брюхо мечом и испарил его грудь выстрелом плазмы. Железный Воин отмахнулся от изувеченного врага, развернувшись, чтобы перехватить ещё одного орка в прыжке. Пули чужака рикошетили от силовой брони, но зубья гудящего меча Родаана настигли его, рассекая от паха до горла. Разрубленные половины орка шлёпнулись у ног убийцы, из внутренностей брызнул маслянистый ихор.

Убийство орков не приносило Родаану удовольствия, сколько бы он их ни зарубил. Смерти были бессмысленны, лишены тактической ценности. Тот факт, что стомпы достигли стены, делал ситуацию безнадёжной. Если бы артиллерия Железных Воинов смогла остановить их продвижение или если бы Моракс собрал достаточно бомбардировщиков для прямой атаки, стены могли бы устоять. Но ничего этого не произошло. Зажатые в фиксированной позиции, вынужденные полагаться на огневую поддержку простой Плоти, космодесантники теперь вели войну на истощение. Никакой тактики, никакой стратегии, даже не воинская дисциплина или превосходное оружие. Всё сводилось к простому вопросу чисел. С сорока Железными Воинами, разбросанными по всей обороне, перевес орков был на несколько порядков выше.

Родаан стиснул зубы, испепеляя лицо бросившегося на него орка. Разум восставал против абсурдности приказов из Железного Бастиона, но голос принадлежал сержанту Ипосу, сенешалю Кузнеца Войны. Приказ сводился к «держаться и умереть» — командование, подходящее для заменимой Плоти, но не для закалённых космодесантников. Уж точно не для Рапторов, элиты элит.

Развернувшись, чтобы отсечь ноги огромному орку с паровой клешнёй, приваренной к предплечью, Родаан внезапно оказался подброшен в воздух, его бронированное тело кувыркалось, уносясь в задымлённое небо. Вокруг летели огромные куски феррокрита, искорёженные плиты металла, кровавые ошмётки плоти, едва напоминавшие человеческие или орочьи останки. Аудиореле в шлеме издавали лишь мягкое жужжание, их демпферы были перегружены чудовищным звуком.