От этого стало совсем тошно.
В комнатку заглянула Ветрувия. Вид у неё был плутоватый.
– Ну что, наговорилась со своим красавчиком? – спросила она, подмигнув мне. – Я сразу поняла, что ты побежала к нему. Смотри только, не влюбись, – предостерегла она меня. – Гиблое дело – влюбляться. Пусть лучше он в тебя влюбляется.
– Труви, всё не так, – ответила я со вздохом.
– Тебе виднее, конечно, – согласилась она, – красотка у нас ты. Но что-то я не слышала, чтобы он отменил свадьбу…
– Не отменил и не отменит, – сказала я. – Только свадьба тут ни при чём. Ладно, поехали домой. На сегодня я наделала достаточно глупостей.
Ветрувия проявила деликатность и не стала расспрашивать меня насчёт «глупостей». Мы ехали не торопясь, чтобы не слишком уставала лошадь под палящим солнцем, и когда свернули с большой дороги в сторону виллы, увидели, что под раскидистым деревом у обочины сидят двое мужчин. Обычно дорога была пустынной, и хотя мужчины были одеты, как крестьяне – в широкие штаны, свободные рубахи и соломенные шляпы, мы с Ветрувией сразу напряглись.
Тем более, что мужчины, заметив нас, сразу поднялись на ноги. Один остался стоять под деревом, а другой вышел на середину дороги, встречая нашу повозку.
– А это что за черти? – сквозь зубы произнесла Ветрувия, перекладывая вожжи в левую руку, а правую поднося к пояску, где прятала нож.
– Доброго дня, милые синьоры, – сказал мужчина вежливо, когда мы поравнялись. – Не подскажете, как добраться до виллы «Мармэллата»? Мы слышали, что там требуются работники, и хотим наняться. Меня зовут Дамиан, а это, – он кивнул в сторону второго, – мой брат Себастьян. Мы из Сончино.
– Не нужны нам работники, да ещё из Сончино, – фыркнула Ветрувия. – Кто вам, вообще, сказал про работников? У нас на «Мармэллате» и так хватает дармоедов. Так, Апо?
Я не ответила. Потому что слегка струхнула.
Потому что сразу узнала этого… Дамиана. Это был тот самый монах-доминиканец, которого я видела в доме судьи, в Локарно. А тот – брат Себастьян. Которому чудились голоса в библиотеке.
– Апо? – позвала Ветрувия, с беспокойством посмотрев на меня.
– Синьоре нехорошо? – спросил тот, который Дамиан. – У нас есть вода…
– Не надо воды, благодарю, – ответила я с трудом. – Просто… жарко сегодня.
– Ну да, жарковато, – согласился брат Дамиан и брат Себастьян кивнул, соглашаясь.
Вот как это называется? Марино просил сидеть тихо и не высовываться. А как посидишь тихо, когда инквизиция уже на дом нагрянула?! Ещё и притворились крестьянами. Шпионы пятнадцатого века…
Что делать-то? Прогнать? Ветрувия, вон, сразу прогнала.
Зачем они лезут к нам? Хотят посмотреть обстановку изнутри? Или решили напасть, к примеру? Ночью нападут… Да ладно! Они же монахи, а не ниндзя! И нас на вилле семь человек, не считая волшебного домика и сада…
– Думаю, от пары рабочих рук мы не откажемся, – сказала я, и Ветрувия удивлённо вытаращилась на меня. – Я – Аполлинария Фиоре, хозяйка виллы «Мармэллата», а это – моя родственница, Ветрувия Фиоре. Если сойдёмся в цене, и будете работать на совесть, то думаю, мы поладим
Труви перестала таращиться на меня и перевела взгляд на лошадь, выразительно присвистнув.
– Идите за повозкой, – сказала я мужчинам, – посмотрите наше хозяйство, на ночлег мы устроим вас в сарае. Если понравится, то оставайтесь.
– Ты как-то странно нанимаешь работников, – вполголоса сказала мне Ветрувия, когда лошадь тронулась. – Можно подумать, ты их в гости приглашаешь, а не на работу.
– Может, они хорошие люди, – пробормотала я, невольно косясь на монахов, которые шли за нами на расстоянии двадцати шагов. – А твой муж не то чтобы очень хороший работник.
– Говори честно – лентяй он, а не работник, – фыркнула моя подруга. – Но приглашать к себе двух головорезов с большой дороги…
– Они не головорезы, они монахи, – шепнула я ей.
– Кто?! – она чуть не свалилась с облучка в повозку.
– Тише! – шикнула я. – Труви, они – из ордена святого Доминика. Это инквизиция. Приехали вместе с Миланским аудитором, живут с ним в одном доме.
– Какого чёрта они сюда притащились?!
– Как ты думаешь?
– Из-за нас?!
– Вряд ли они так нуждаются, что решили взять шабашку на лето, – я не удержалась и передёрнула плечами.
– Что взять? – озадачилась Ветрувия.
– Наверное, хотят посмотреть, как мы живём, – пропустила я мимо ушей её вопрос. – Хотят убедиться, что мы – законопослушные, добрые христианки, а не ведьмы на мётлах.
– Ну да, мы такие, – торопливо закивала Ветрувия и даже начала слегка заикаться. – Законопослушные и добрые… А ты не боишься, что они узнают, что творит твой сад? И твой дом?
– Успокойся, ничего они не натворят, ни сад, ни дом.
– А Ческа и эти две курицы? Миммо и Жутти? Если расскажут? Или Эа-дурочка проболтается? Пинуччо будет молчать, конечно…
– Ну, проболтаются. И что? Ты бы поверила, если бы тебе такое рассказали?
– Не знаю… – засомневалась Ветрувия. – Может, и поверила. А эти-то… и не такое, наверное, видели…
– Да ничего они не видели, – сказала я как можно увереннее. – Но чем они будут думать всякую ерунду про нас, пусть сами всё посмотрят, успокоятся и… уедут уже в свой Милан.
– В Рим, – поправила меня подруга. – Они из Рима.
– Какая разница, – отмахнулась я.
Но разница, конечно, была. Не успела Полиночка попасть в это условное средневековье, как уже ею заинтересовался не только Милан, но и Рим. А что я сделала-то? Просто варила себе варенье…
И хотя я говорила Ветрувии «мы», «нас», было ясно, что доминиканцев интересуют вовсе не семья Фиоре. Их интересую я. И моя усадьба, конечно же.
На вилле «Мармэллата» прибавилось проживающих.
Разумеется, я сразу рассказала своей усадьбе, кто эти люди и зачем они сюда пришли. Попросила и дом, и сад вести себя поспокойнее, ничем себя не выдавать, но в то же время присматривать, чтобы не было сюрпризов от синьоров монахов.
Разместили мы их в сарае, почти с удобствами, и я постаралась, чтобы монахи остались довольны и едой, и ночлегом. Договорилась с ними об оплате раз в неделю, в субботу, перед воскресеньем. Они даже поторговались немного – так, ради приличия. Выторговали лишние три сольдо. Просто артисты драмтеатра, не иначе.
Пинуччо был рад новым работникам и сразу позвал их выпить в воскресенье, Миммо и Жутти перешёптывались, поглядывая искоса и с любопытством, зато Синьора Ческа поджала губы и заметила, что я начала жить не по средствам. Мы ещё с долгом не расплатились, а уже начали работников нанимать.
– Кто будет следующим? – ехидно поинтересовалась она. – Может быть, горничную наймём? Дом-то у тебя большой… Это мы ютимся во флигеле…
– Флигель тоже большой, – отрезала я, и синьора сразу присмирела.
Нет, пускать её в дом я ни под каким соусом не собиралась.
Пусть у неё было алиби на момент нападения на меня, и с трудом верилось, что ради пусть даже двадцати тысяч мать решит отравить собственного сына, я всё равно относилась к Ческе с неприязнью и опасалась её. К тому же, у настоящей Аполлинарии мог быть не один сообщник, а два. Ческа отвлекала внимание, к примеру, а Миммо притащилась меня душить. Или Пинуччо. Или Жутти. Или Ветрувия. Марино прав – под подозрением все. И даже тётушка Эа могла быть мозговым центром этой операции. Так что…
Спать я легла с тяжёлым сердцем. Ветрувии тоже было невесело, я это чувствовала. И утром мы с ней встали унылые, невыспавшиеся, а предстоял рабочий день. И мне предстояло не отсвечивать, а жить тихо, мирно, спокойно.
Пока не началась жара, мы принялись собирать фрукты. И новые работники старались, не покладая рук. По сторонам они не глазели, будто явились не для того, чтобы шпионить, а чтобы, и правда, подзаработать. Я следила за ними исподтишка, но ни в чём не могла упрекнуть.
Они таскали фрукты в корзинах, яблоки-груши не ели, апельсины не пробовали, а в обед перекусили хлебом, сыром и маслинами, и прилегли в теньке, отдохнуть.
