Уголь Щербаковых хранился в той же заброшенной двухэтажке, которую Иван оборудовал под свои нужды. Но имелся у них и свой гараж, занятый снегоходом. На нем Иван ездил на работу или в Уренгой, если возникала какая-то внеочередная потребность.
Порыв ветра кольнул жестким снегом в лицо. Иван прикрылся рукавом и пробежал к соседнему дому. Пустые пространства старого здания, продуваемые ветром, свистели и гудели на разные лады. Проверил рыбу, засоленную ночью. Она дала немного сока, меньше чем обычно из-за холода. Взял парочку на еду. Спустился вниз и набрал ведро угля. Вернулся домой рысью.
В подъезде ему встретился Роман.
— О, Ванька, с рыбалки? — Он жадными глазами посмотрел на рыбу.
— Да, еще из шахты. — Он показал ведро с углем. — Затапливайте скорее печку, пока систему не прихватило.
— За углем и иду. А ты чем разжигаешь? — Поинтересовался Роман.
— Смесью мазута и солярки. — Ответил Иван, не собираясь долго общаться.
Когда котельную закрыли, бесхозной осталась трехтонная емкость с мазутом. Сам по себе он для розжига не подходил, плохо разгорался и был неудобен для использования в домашних печах. А от хранения превратился в густую смолу. Но если его немного разбавить более горючими жидкостями, то он пригождался и для розжига, и для тех случаев, когда попадался очень плохой уголь, способный затухнуть при слабой тяге.
— Блин, а у меня все кончилось. Я как раз завтра собирался с Борисом деньги и канистры передать, чтобы привезли.
— Заходите, я вам дам немного, дядь Роман. — Пообещал Иван, зная наперед, что теперь придется каждый раз делиться с ним горючей жидкостью.
— Спасибо.
Иван заскочил в дом. Алена с нетерпением ждала брата у печки, сложив в нее всё, что окончательно пострадало, но могло гореть.
— Наконец-то. — Произнесла она.
Навыки растапливания печи сестра еще не утеряла. Плеснула внутрь горючую жидкость, не проронив на пол ни капли. Направила в открытую печную дверь газовую зажигалку и подожгла. Мазутно-солярочная жидкость разгорелась сразу и очень жарко. Деревянные вещи принялись щелкать от пожиравшего их огня почти мгновенно. Алена погрелась у открытого огня, потом прикрыла дверцу.
— Откуда взялась эта зима? — Спросила она.
Иван уже разделывал рыбу, очищая ее от кожи и костей. На вопрос сестры он пожал плечами.
— Ветер северный, оттуда значит. — Предположил он.
— Растает скоро, не переживайте. — Успокоила их мать. — Когда вы еще не родились, тут было такое лето, когда снег выпал. Дня два лежал, потом растаял. А у меня из теплой одежды только тонкий свитерок и панамка. Я так и бегала по улице в панамке. — Мать рассмеялась и начала кашлять.
— Таблетку уже выпила? — Спросила Алена.
— Нет. Неси.
Алена включила телефон и пошла искать лекарство. Иван разделал рыбу, достал из шкафа булку хлеба, испечённую матерью еще дня три назад, и порезал. Хлеб они пекли сразу на неделю, булок пять, чтобы не замешивать тесто каждый раз. Затем подкинул угля в печь и полил сверху горючей жидкостью, чтобы лучше разгоралось. Алена напоила мать лекарством.
— Вануйто, а вода еще есть? — спросила сестра, показывая пустую чайную чашку.
Иван только сейчас подумал о том, что вода в емкости, набирающейся насосом из реки и очищающаяся через фильтр, уже начала замерзать.
— Больше нет. Я сейчас сгоняю. Если он еще работает, наберу, если нет, придется наполнить во все ведра снега и топить его дома. — Нашел Иван выход из положения.
— Вот, ребята, хорошо, что мы все вместе. — Произнесла мать, ставя стул к печке, чтобы погреться. — Как бы я себя чувствовала, если бы знала, что Аленка застряла где-то по дороге. Ванька, ты молодец, что встретил ее и привез.
— Ма, а как я мог ее не встретить? — Удивился Иван. — Сестра же.
— А я даже не сомневалась, что Вануйто меня встретит. Он хоть и бурдит, что я зазналась и от рук отбилась в городе, но все равно любит. Это чужого человека можно полюбить и разлюбить, а сестру поневоле любить будешь. Даже братец?
— Даже. На кухне холодно, давайте завтракать здесь, у печки. — Предложил он.
— Конечно. — Согласилась мать.
Иван разложил рыбу на три равные части по тарелкам, нарезал хлеба и подал своим женщинам. Они если и нахваливали блюдо.
— Если честно, я давно так вкусно не ела. — Призналась Алена. — Все эти гастрономические изыски быстро надоедают. Они слишком яркие, нарочито вкусные и приедаются очень быстро. Я поняла, что всё, что хочет тебе понравиться, надоедает очень быстро. Простая еда точно не хочет тебе понравится, ее задача наполнить твое тело энергией и микроэлементами и в этом состоит ее честность, а отсюда и привлекательность.
— Ты, посмотри, нахваталась в городе. — Усмехнулась мать. — Небось, с умником встречалась.
— Я сама что ли не могу умные вещи придумать? — В шутку обиделась дочь. — Ладно, да, это мой парень придумал, или вычитал, чтобы произвести на меня впечатление.
— Это тот, с перцем? — догадался Иван.
Алена одарила его уничтожающим взглядом.
— Нет, другой. — Соврала она.
— Так у тебя жених остался в городе? — Спросила мать.
Алена выдержала паузу, обдумывая ответ.
— Нет, не осталось. Мы расстались накануне моего отъезда.
— Дурак? Ходок? Алкаш? — Перебрала мать самые вероятные варианты.
— Кроме последнего. — Ответила Алена, покраснев.
— Не повторяй моих ошибок. Цени себя и тогда люди будут под стать твоей собственной оценке. Нечего всю эту шваль собирать. Не в укор вашим отцам, конечно. А может и в укор, и самой себе в первую очередь.
Сильный порыв ветра сорвал с гвоздей ковер с одной стороны и неистово забил освободившимся краем по раме. Иван кинулся к инструментам, чтобы заделать дыру. Ворвавшийся сквозняк скинул со стола старые журналы на пол и зашумел страницами. Холод неприятно коснулся открытого тела.
— Да там уже мороз. — Удивилась мать. — Сколько же?
Она поднялась посмотреть на градусник, как раз прибитый к раме этого окна. Надела очки и всмотрелась в красную шкалу.
— Минус двадцать. — Произнесла она ошарашенно. — Не может быть. Это же лето.
— Вот такое хреновое лето. — Произнес Иван, прикладываясь степлером к ковру.
Густо набил скрепок, чтобы наверняка. Пробил там, где держалось и прошелся по остальным окнам. Борис полагался на молоток и гвозди, не доверяя неизвестной технике. Никто не ожидал, что ветер будет таким сильным, как и мороз. Температура в комнате постепенно восстановилась до комфортного значения. Иван доел завтрак и стал обдумывать, за что браться. Природа сошла с ума и надо было как-то понять, куда ее понесет дальше. Начнет примораживать сильнее и тогда бы им следовало запастись углем, используя свободные ведра. Или же лучше набрать снега, потому что, растаяв, от полного ведра снега останется в лучшем случае литра полтора воды.
— Пойду проверю емкость. Если вода не идет, наберу снега. И ещё дяде Роме отнесу рыбку. Он так на нее смотрел. — Поделился он планами на ближайшее время.
— Этот Рома самый хитрожопый старик в нашем поселке. Если ему что-то надо, он с живого не слезет, пока не выпросит. Запомни, Ваня, ты в ответе за тех, кого прикормил.
— А если у него есть нечего?
— У кого? У этого жида? — Возмутилась мать. — Я однажды носила ему валидол. Он лежал на кровати, умирать собирался. Пошла ему за водой, открываю тумбочку на кухне, а там ряды круп, макарон, банок с чем хочешь, сгущенкой, рыбой, фасолью, горошком. Если и наступит конец света, то мы умрем от голода раньше Ромы на год.
— У нас рыба. — Напомнил Иван.
— Ну, ладно, умрем одновременно с Ромой, но через год после остальных. — согласилась мать.
— Как бы узнать, такая погода везде установилась или только у нас? — Иван полез в шкаф за зимней одеждой. — Аленк, у тебя в телефоне радио есть?
— Без понятия. Ни разу не пользовалась.
— Если есть, подключи наушники и проверь.
— А телефон потом как заряжать? — Спросила сестра, начав выполнять распоряжение брата.
