— Три дня ходу от этого места на запад. Там еще поле горячих источников есть и огромное озеро, которое уголовники используют в качестве транспортной артерии. Может, слышали?
— Три дня говоришь? В день сколько делаете? Тридцать? — Поинтересовался военный.
— Скорее двадцать. У нас привалы длинные, надо обеды готовить.
— Значит, озеро и обширное поле вулканической активности.
— Да. Мы отбили свой груз в темноте у озера, потом пошли к общине, переночевали, а наутро на нас напали.
— Покажите руки, грудь, спину. — Попросил военный.
— Вы нас подозреваете, что мы уголовники? — Удивился Чижов, но рубаху с себя стянул. — У нас слишком умные лица, чтобы подозревать в таком.
Военный осмотрел их.
— Одевайтесь. — Дождался и продолжил задавать вопросы. — С какой целью шли к нам?
— Мы увидели ваш лагерь и решили попытать счастья. Надеемся на понимание и сочувствие, и готовы взяться за любую работу.
— А вы вообще, чем занимаетесь? — Поинтересовался Чижов. — Что-то я у вас никакой техники не увидел.
— Наша техника — это оружие. Мы из архангельского гарнизона, стоим лагерем здесь, потому что слишком часто стали приходить новости о том, что кто-то мутит порядок поблизости. Есть основания подозревать и проверять всех.
— Мы готовы пройти проверку. — Предложил Роберт. — Будьте уверены, мы только за порядок.
— Рядовой Малыхин! — Громко позвал военный парня, стоящего у входа.
Забежал парень лет восемнадцати.
— Я. — Гавкнул он с военным запалом.
— Проводи их в свободную палатку и охраняй. Глаз не своди, на всякий случай. Я пока решу, что с вами делать. Идите. Вам принесут воды и хлеба.
— Хлеба? — Удивился Чижов.
— Да, ржаного.
Роберта и Василия проводили в палатку, в которой не разжигали огонь, но в ней все равно было теплее, чем на улице. Роберт прилег на деревянный щит и подложил руки под голову.
— Вот где они шкуры берут, чтобы такие хоромы ставить? — Спросил он вслух. — Я бы согласился пожить в таком вигваме пару лет.
— Да, скромно, но функционально. Минус такого жилья, слишком много дыма, которым придется дышать, легкие покроются смолой. Помрешь раньше времени от туберкулеза или рака легких.
— Боюсь, умереть в старости от болезни суждено не многим из нас. — Задумчиво произнес Роберт.
— А от чего тогда?
— От насильственной смерти. — Ответил Роберт. — В рыбаки нас точно никто брать не хочет, а вот в военные возьмут.
— Нас? Мы на человеческую тень похожи, какие из нас военные. — Отмахнулся Чижов.
— А когда узнают, что мы завалили десять человек в бою, потеряв трех, то поймут про наши скрытые таланты. Зря я им рассказал про этот случай, надо было сильнее приубожиться.
— Узнали бы потом, хуже только сделали.
— Согласен. — Роберт шумно выдохнул. — Но это все равно намного лучше бродяжничества. Хотя бы семья в надежном месте.
Чижов прошелся рукой по внутренней стороне шкур, накрывающими тонкие стволы деревьев, образующие каркас чума.
— Смотри ты, сухие, сегодняшний дождь их не промочил. — Удивился он.
— Понятно, дом с текущей крышей никому не нужен.
Чижов рассмеялся.
— Еще два года назад мы мерялись квадратными метрами своих комнат в комфортабельном убежище, а сегодня счастливы заиметь хотя бы шалаш, не промокающий в дождь.
— Меня это совсем не удивляет. — Признался Роберт. — Я иногда думаю, а что, если мы живем много жизней и в каждой нас ждет такое испытание?
— Мой отец родился после войны и умер до катастрофы. — Привел Чижов аргументы против теории главы общины.
— Жизнь других людей не более чем картинка в твоей голове. Может и нет никого, ни тебя, ни моей семьи, ни этих военных, ни уголовников. Это всё антураж, заставляющий меня сделать то, что предназначено свыше. — Предположил Роберт.
— Ого, шеф, тебя понесло. Я точно есть и моя семья тоже. А ты куда-то смещаешься в параллельные миры.
— Понимаешь, я стал чувствовать, что у нашей жизни есть режиссер, у которого есть приемы, которыми он заставляет нас играть определенные роли. Играешь не так — прилетает намек, продолжаешь играть не своё — прилетает наказание, упорствуешь дальше — смерть. А если понимаешь намеки и исправляешься, то респект тебе и уважуха. Если это принять, то получается, что наша жизнь не так серьезна, как нам кажется. Это спектакль, а не что-то экзистенциально важное.
— А ты, шеф, кого играешь? — Чижов еле сдерживал ехидную ухмылку.
— Себя. Там просто в сценарии уже прописана роль Роберта Мартенса, на которую я подписался, вот тяну её в меру своего таланта.
— Ох, шеф, никому не нужные философствования это всё. Вот еда, вот ночлег, вот твоя жизнь, выбирай в правильном порядке приоритеты и живи.
— Может быть в твоей роли именно так. В следующем акте ты будешь играть за кабана или зайца. Там точно будут такие же приоритеты.
У палатки раздались шаги.
— Что это? — Донесся вопрос Малыхина.
— Вода, хлеб, зеленая паста. — Ответил женский голос.
— Командир про пасту ничего не говорил.
— Передумал. Решил, что у них авитаминоз.
— Да-да, у нас авитаминоз. — Выкрикнул Чижов.
— Ладно, поставь на пороге, внутрь не заходи. — Приказал девушке Малыхин.
— Ладно.
У входа мелькнула тень и появился деревянный поднос с железным чайником, двумя деревянными чашками, двумя кусками хлеба и стеклянной баночкой с какой-то зеленой субстанцией внутри и одной плоской палочкой, выполняющей роль ложки.
— Забирайте. — Приказал Малыхин. — Пасту мажьте на хлеб. С непривычки она может показаться невкусной.
— Да, ладно, вытерпим. — Чижов схватил поднос. — Чай не баре.
Он первым делом понюхал пасту.
— Хм, странный запах, но съедобный. — Попробовал на язык. — Жирно, кисло и солено. — Оценил он доминирующие вкусовые ноты.
— Это травы на тюленьем жиру. Основная трава — щавель, остальных понемногу. Жир нужен для усвоения жирорастворимых витаминов. — Пояснил Малыхин.
— Ах вот оно что. — Чижов взялся активно намазывать пасту на кусок. — У меня как раз недостаток жирорастворимых витаминов. — Держи шеф, угощайся. — Передал банку с зеленой субстанцией.
Роберт сначала попробовал ее на вкус. Вкус щавеля пробивался через вкус жира и остальных компонентов. Странное сочетание, но люди могли прийти к нему чередой экспериментов. Намазал на хлеб и откусил. Вместе это было вкусно.
— Скажи, откуда у вас хлеб? — Спросил он Малыхина.
— Выращиваем. Только рожь и созревает за короткое лето. — Ответил Малыхин. — Нравится?
— Еще бы. Вкус прошлой жизни. — Роберт тщательно пережевывал хлеб, млея от удовольствия.
Они запили съеденный обед водой из чайника. Вымазали банку до стерильной чистоты пальцами. Чижов со скорбью посмотрел на ее чистое дно.
— Остановись мгновенье, ты прекрасно. — Выдал он с чувством. — У меня был гастрономический оргазм. Я чувствую, как витамины растворяются в жиру и всасываются через стенки желудка, наполняя меня силой и здоровьем.
— Ом-м-м. — Выдал Роберт мантру из практики занятий йогой.
— В принципе, если так тут будут кормить регулярно, то можно и устроиться на службу. — Чижов разомлел и подобрел после еды.
— Я думаю, своих кормят намного лучше и разнообразнее. Нам просто сделали одолжение, как гостям, пока не разобрались, кто мы такие есть на самом деле.
— Думаешь, могут и пулю в лоб, если не понравимся?
— Не думаю. Если не понравимся, скажут уходить подальше.
Ожидание вердикта затянулось на два часа. Видимо, командир лагеря связывался с командованием повыше, не обладая правомочием решать судьбу целой общины. Явился он не один, с женщиной в гражданской одежде, но по манере держаться и короткой стрижке, она точно являлась кем-то важным в структуре людей, имеющих вес. Роберт пытался понять по лицу командира, какие вести он принес, но тот ничем не выдал свое настроение. Возможно, его совершенно не волновала судьба чужой общины и он никак эмоционально не относился к тому, что собирался сказать.
