— Это Лада, наш специалист по отбору и адаптации. — Представил командир женщину. — Информация о вам ушла в Архангельск. Высшее командование будет думать, что с вами делать, но окончательное решение примет вот этот специалист. — Он кивнул в сторону женщины.
— Ясно. — Роберт развел руками. — Кстати, спасибо за зеленую пасту, необычно, но вкусно.
— Есть еще с ламинарией, но та жуткая, с сильным вкусом йода. Её только таблетками можно принимать. Врачи, правда, говорят, что в водорослях много всего, чего мы сейчас недополучаем. — Командир явно стал общаться мягче. — Ладно, пойду работать. Удачно пообщаться.
— Спасибо, Алексей Иванович. — Поблагодарила его Лада. — Я вам позже доложу об итогах нашей беседы.
— Буду ждать. — Командир ушел, громко топая тяжелыми армейскими ботинками.
Лада внимательно рассмотрела собеседников.
— Вижу, вы прошли непростые испытания. — Заключила она после минуты наблюдений. — Вид у вас заморенный, одежда сильно изношенная. Вы намеревались сами обустроиться изначально, а ваше желание примкнуть к другой общине стало вынужденным шагом?
— Да. Это же очевидно, что мы жертвы отчаянного положения. — Произнес Чижов, теребя свои лохмотья.
— Ну, все, кто к нам просится в итоге делают это от отчаяния. Важно понять, насколько вы готовы погрузиться в другое общество. Сколько вас человек?
— Около восьмидесяти.
— Семейные?
— В основном, да.
— Я еще не знаю решения высшего начальства, но если они одобрят принятие, то ваша община будет расформирована. У нас есть опыт негативного плана, когда мы приняли новых жителей коллективом, не разделив, и через какое-то время они стали наглеть и пытаться создать внутри нашего общества ядро со своими правилами, и оно имело криминальный характер. Таких ошибок мы больше не допустим.
— А семьи тоже разъедините? — Испугался Чижов.
— До достижения детьми самостоятельного возраста точно нет, а потом на усмотрение. Дети должны создавать семьи, учиться профессионально и работать, а не сидеть с родителями, зараженными вирусом гиперопеки. Мы не благотворительное общество, не можем себе этого позволить. У нас работают все, даже инвалиды.
— Скажите, а какие виды труда у вас имеются? — Поинтересовался Чижов.
— Значит, так, чтобы вы не фантазировали себе разное про нас, поясню, что мы это община численностью больше десяти тысяч человек. Большая часть живет в самом Архангельске. Там основной труд — это рыболовство, переработка рыбы и строительство. Есть внешний пояс, так называемый сельскохозяйственный. Как вы понимаете там выращивают рожь, капусту, морковь, свеклу, лен, крапиву, пытаются вернуть садоводство, но пока что до него далеко. В зачаточной фазе имеется оленеводство. Пока животных используют в качестве транспорта, но надеются вырастить до поголовья, которое станет обеспечивать людей мясом. И есть еще военные, выполняющие боевые функции, охранные и полицейские. Если вас решат оставить, я лично отберу каждого в структуру, наиболее соответствующую его наклонностям.
— А администрации у вас нет? Мои наклонности руководить коллективами. — Пошутил Чижов, но получил такой взгляд Роберта, что смутился.
— Есть, но не такая, как вы думаете. Без кабинетов. Начальник по рыболовству выходит на рыбалку и как все кидает сеть. Начальник по сельскому хозяйству таскает за собой бороны или сеялку. Только спроса с них больше, чем с обычного работника.
— Нет, я пошутил. Руководитель из меня хреновый, разве что коллективом оленей управлять. — Чижов картинно рассмеялся.
Его юмор пробил строгость Лады. Она широко улыбнулась.
— Ладно, учту, что с оленями у вас получается. А вас как зовут? — Обратилась она к Роберту.
— Роберт.
— Мне кажется, я догадалась, что вы глава общины?
— Да. Избранный всенародно. Те, кто были до меня, погибли, поэтому я не первый, и возможно, не самый лучший.
— Я не агитирую вас сразу на руководящий пост. Пока вы не проявите себя, никакой карьеры. Но буду иметь ввиду, как пункт в характеристике. Очень положительный пункт. Алексей Иванович сказал, что вы два года в пути. Обычно людям достаточно одного зимнего месяца, чтобы погибнуть. Мало кто умеет собрать припасы и перезимовать.
— Наверное в Подмосковье зимы намного теплее, чем здесь, поэтому этот фокус нам дался легче.
— Так и конкуренция там выше.
— Это да, конкуренция там совсем не такая, как здесь и раздробленность между общинами тоже выше. Там как будто забыли, что нужно работать, а не пытаться отбить продукты у соседа вооруженным нападением. Люди боятся заниматься сельским хозяйством, потому что мародеры придут и все отберут.
— Ужасно. У нас тут тоже не рай, но такого бы я точно не хотела. — Лада пробежалась взглядом по лицам гостей. — М-да, мужики, кто бы мог подумать, что всё будет так.
— Путевка на Мальдивы накрылась. — Вздохнул Чижов.
— Да? — Удивилась Лада. — Печально как. Мальдивы, наверное, тоже накрылись. А вы кем работали до катастрофы?
— Я? — Чижов бросил на Роберта неуверенный взгляд. — Да, так в департаменте одном на теплой должности.
— Что тепла на работе не хватало, ездили догреваться на Мальдивы?
— Профсоюз компенсировал половину стоимости. — Соврал Чижов.
— Представляю, как вас ломала жизнь, то на острова за госсчет, то попрошайничать приходится и так неудобно перед холопами. — Лада усмехнулась. — Надо было сразу догадаться, что вы не простые оборванцы.
— Лада, мы многое пережили и переосмыслили, так что все прегрешения прошлой жизни компенсировали лишениями и кровью членов общины. Мы такие же, как и все, без должностей и званий и не противопоставляем себя остальным. — Роберт попытался призвать ее к здравому смыслу.
— Но в убежище вы попали за должности и звания, так ведь?
— Так.
— А меня с дочерью не пустили. Она погибла, а я с обожжённой спиной в бреду неделю лежала в каких-то развалинах. — Лада сверкнула глазами.
Роберт хотел что-то сказать, но понял, что момент неподходящий. Он знал, сколько людей вокруг кремлевского убежища испытывали те же самые чувства к его обитателям. Они потеряли родных, хотя могли бы спастись в стенах убежища. Ведь правительство страны знало о приближении пекла, но намеренно не стало оповещать людей, понимая, что те ринутся спасаться вместе с ними. Надо было спрятаться самим, спокойно и без паники. И все, кого хотели сберечь, принимали ситуацию, как нормальную, естественную, потому что они лучшая часть общества, надежда и опора государства, которое придется потом возрождать. Катастрофа дала понять, кто чего стоил на самом деле.
— Нам очень жаль. — Произнес Роберт тихо.
— Спасибо. — Лада отвернулась и украдкой вытерла слезы. — Ладно, отвлеклись. Нечего тащить за собой призраков прошлого. Вас, Роберт, если общину решат принять, я попрошу составить характеристику на каждого взрослого человека. Оценивайте только по настоящим заслугам, кем они были раньше нам неинтересно.
— С удовольствием. — Роберт обрадовался, что разговор снова перешел в деловое русло.
Рядом с палаткой снова затопали тяжелые армейские сапоги. Алексей резко откинул шкуру на входе и щурясь заглянул внутрь.
— Так, господа бродяги, ответьте мне на один вопрос. У нас есть сведения, что в некоем убежище под Москвой, где прятались очень важные люди, два года назад была изгнана группа товарищей за бунт. Мне нужен честный ответ, вы к ним имеете отношение?
Роберта пробил холодный пот. Сразу захотелось соврать, что не они, но правда могла всплыть в любое время и усугубить ситуацию. Но если признаться сейчас, что они именно те самые бунтовщики, то она усугубилась бы прямо сейчас.
— Имеем. — Роберт не стал врать.
Боковым зрением он увидел, как увеличились глаза Чижова, который соврал бы, не моргнув глазом.
— Мы не были бунтовщиками, мы пытались быть нейтральными, но военные расценили это как пассивную поддержку тех, кто активно возмущался и выгнали нас заодно. Теперь мы ученые и понимаем, что сторону выбирать надо, иначе становишься врагом для всех.
