В отремонтированной конюшне для чистокровных скаковых выделили отдельное крыло. А Медь после начала родов и подавно перевели в начищенный до блеска денник[1], устланный свежайшей соломой. Люсинда уже проведывала любимицу до собрания: та нервничала, то и дело поглядывая на живот, пыталась то лечь, то встать и периодически ржала. Сейчас же в конюшне было подозрительно тихо, и это пугало. Княжна ускорила шаг, но, очутившись перед калиткой загона, умиленно ахнула.
Новорожденный жеребенок весь мокрый лежал около матери, а та старательно его вылизывала.
— Все благополучно, — с улыбкой успокоил Люсинду ветеринар. — Выжеребка прошла гладко, малыш полностью здоровый. Крепенький. Думаю, совсем скоро поднимется на ноги. Конюх у вас опытный, думаю, и сам знает, но на всякий случай: лучше, чтобы в ближайшие пару дней их не тревожили. Можете приходить, но смотрите снаружи. А потом лучше всего позволить им пастись в общем табуне. Под наблюдением, конечно.
Княжна с облегчением выдохнула и снова заглянула в денник. Меди было не до нее, так сейчас и правильно. Жеребенок, в отличие от абсолютно рыжей матери, родился бурый, с аккуратными белыми носочками и небольшой «звездой» на лбу. Люсина знала, что основная масть станет ясна лишь через полгода. Все же было бы отлично, чтобы малыш таким и остался. Красавчик же! Хотя, конечно, главное — пусть растет здоровым.
— Ваша светлость, а корзинку вы не сюда несли? — уточнил сопровождающий охранник.
Кажется, Люсинда аж порозовела. Так расчувствовалась, что совсем забыла про хулигана Себу.
— Извините, а вы заодно не посмотрите котенка? Я заплачу за всех, — торопливо добавила она, поворачиваясь к ветеринару.
— Котенка? — удивился медик.
Вероятно, к нему крайне редко обращались с такими просьбами, если вообще обращались.
— Да. Мне просто убедиться, что он здоров.
Ветеринар продезинфицировал руки, вышел из денника и предложил осмотреть котенка подальше от роженицы. Мало ли тот станет громко мяукать с перепугу, а мамочке сейчас не нужны незнакомые нервирующие звуки.
Как и предполагалось, оказаться в чужих руках, да когда тебя всего еще и ощупывают с пристрастием, Себе не понравилось. Он дико заверещал, стал выкручиваться и таки царапнул медика через всю кисть.
— Ой, простите, пожалуйста! — взмолилась Люсинда. — Давайте я вам за травму доплачу.
Ветеринар рассмеялся.
— Бросьте, ваша светлость. Если бы я боялся царапин, не работал бы с животными. Сам напортачил, крепче надо было держать. Но невинный вид вашего котенка ввел меня в заблуждение. Кстати, он тоже совершенно здоров и, судя по всему, весьма активен. Единственное, предлагаю раз в месяц давать ему по восемь капель вот этой микстуры, — и мужчина, порывшись в обширном саквояже, извлек оттуда зеленоватый пузырек. — Поскольку, судя по лапкам, ваш питомец не просто комнатный, а весьма свободолюбивый, ему не помешает глистогонное.
Люсинда облегченно закивала и, засунув Себу обратно в корзинку, погрозила ему пальцем. Ишь! Опозорил ее перед почти гостем не за краюшку хлеба.
Уже направляясь назад, княжна встретила Реитаса. Тот, видимо, ходил к манежу посмотреть, как берейторы занимаются с купленными скакунами. Надо отдать должное, рекомендованный пилотом тренер прибыл в срок и с нанятыми людьми. Чтобы делать выводы, прошло, конечно, еще мало времени, но серьезный подход к работе нового персонала Люсинду откровенно радовал.
— Медь родила мальчика! — счастливо объявила княжна. — Надо бы придумать ему имя.
Реитас улыбнулся, с сожалением глянул на двух охранников, следующих по пятам за девушкой, и просто кивнул. За все дни, прошедшие после важного разговора, они с Люсиндой оставались наедине лишь в кабинете. И честно только работали. Никаких попыток поцеловать княжну друг детства больше не делал, вероятно, ожидая ответа по существу. А вот Люсинда… отвечать не хотела. Но, пожалуй, не воспротивилась бы, попробуй он ее поцеловать снова.
***
О том, что Фиравел и Мисти вместе, естественно, очень скоро уже знала вся школа, ведь они не считали нужным этого скрывать. Фиравелу, правда, в глубине души не казались нормальными все эти прилюдные объятия и поцелуи в коридорах, но молодежь его возраста на Сохо вела себя именно так. А князь очень, очень хотел соответствовать ожиданиям Мисти.
Сперва, конечно, он все время готовился к каким-то подначкам со стороны одноклассников. Ведь после того как Фиравел высказал эльфийский взгляд на невинность, здесь открывалось огромное поле для насмешек. Потому что одно из двух: либо их отношения с Мисти несерьезные, «детсадовские», либо князь переступил обозначенную им же черту, а значит, слабак. По обоим поводам можно было пройтись и троллить чуть ли не бесконечно, но даже Баджо с Анхеликой почему-то молчали. Вероятно, близость пробных выпускных экзаменов и надвигающиеся планетарные соревнования высасывали из одноклассников все силы и не оставляли им желания заниматься подобной ерундой.
Вейт, правда, после случая в бассейне Фиравела полностью игнорировала. И это заметил не только он. На одной их перемен к князю подпорхнула вечно «летящая» Гала и строго спросила:
— Чем ты обидел Вейт? На ней который день нет лица!
Князь растерялся от прямоты и напора одноклассницы, но выкручиваться не стал.
— Гала, если Вайлет захочет, она тебе расскажет. Я действительно виноват перед ней, но исправить ничего не могу.
— А попросить прощения не пробовал? — съехидничала девушка.
— Я подумаю над твоим предложением, — отбрыкнулся Фиравел.
Смешно, но такой вариант ему действительно не пришел в голову. Нет, от произнесенного «извини» он на части не рассыплется, а что делать потом? Вдруг Вейт воспримет это как попытку вернуть ее расположение? Пожалуй, пусть лучше все остается как есть.
С Мисти у князя сегодня с третьего урока шло разное расписание, поэтому они договорились встретиться у входа и поехать на выставку по истории моды. Для князя это понятие было чем-то совершенно далеким, как… Альдебаран, но с Мисти он согласился бы посетить даже сад камней, если ему там дадут «созерцать вечность» рядом с девушкой.
На выставке же оказалось совсем не так плохо, как Фиравел предполагал. Особенно в части исторического костюма разных народов. Ему, например, некоторые экспонаты — средневековые расшитые камзолы и военная экипировка — показались вполне современными. Странно, что человечество в этом плане пошло не по пути красоты, а в сторону функциональности и упрощения. При таком подходе любое искусство могло переставать существовать. Но, к счастью, люди вовремя остановились, хотя по некоторым новомодным веяниям в музыке и живописи этого и не скажешь.
О чем-то таком князь и поведал Мисти шепотом, пока они стояли около стенда с мужским костюмом восемнадцатого века.
— То есть тебе вот эти вышитые и инкрустированные камнями камзолы кажутся удобными для повседневной носки? — удивленно уточнила одноклассница.
Князь пожал плечами.
— Удобство — это слишком абстрактная величина. К чему привыкаешь, то и удобно. Я — да, себя намного комфортнее чувствую в таких «исторических» костюмах, чем в этих рваных джинсах и майках в облипку.
— То есть на Валиноре одеваются примерно вот так? — ахнула Мисти, потрясенно переводя взгляд с манекена на князя и обратно, наверное, старясь визуально одежду на него примерить.
— Ну… да, — неуверенно ответил Фиравел, все еще пытаясь понять реакцию девушки и что за ней скрывается — культурный шок или полный восторг.
— Хотела бы я на тебе это увидеть! — мечтательно прошептала одноклассница, снова пробегая глазами по его фигуре и подступая так близко, что князь уже чувствовал ее дыхание.
Так, значит, все-таки восхищение…
— У меня есть один комплект в чемодане, могу надеть на какую-нибудь костюмированную вечеринку. Хочешь? — так же тихо проговорил князь, обнимая девушку за талию и притягивая вплотную к себе.
От тепла ее тела вполне физически начинала кружиться голова, а внизу живота все стягивало от предвкушения.
