— Их вождь просил о встрече с тобой.
— Поэтому подарили топор?
— Да.
— Понятно… — нехотя проговорил вождь. В трудное время Нетос стал вождём. Совсем недавно, три зимы назад, когда скончался прежний вождь — его отец Госи́нта, племя стояло на грани вымирания, гонимое недругами они уходили всё дальше на запад к границе территорий, где имелась хоть какая-то живность. Суровый климат, недостаток пригодной для обработки земли гнал их с насиженных мест. По местным меркам Нетос не молод, но среди вождей соседних племён самый юный. Его племя в основном занимается охотой, но в последний год нашлось ещё одно дело, которое давало возможность племени выжить — это заготовка леса. Как-то раз к ним вышел чужак с юга и сказал, что будет привозить товар в обмен на лес. Делянку и деревья, которые рубить определял он. А когда работа заканчивалась, лес повален и сучья обрублены, то отдавал заранее оговоренное. Это стало хорошим подспорьем в голодные годы. Вот только не часто к племени доходили ходоки с юга. Слишком много южанину надо пройти, чтобы встретиться с племенем Бурые медведи.
— И что тебе ещё сказали? — после долгой паузы продолжил вождь. Это время он размышлял. Соседние племена не пускают их на восток и на юг, а на севере делать нечего. Там ни то что живности нет, там и лес отсутствует, не говоря про климат. Долгая и суровая зима, что землю не обработаешь, диких зверей очень мало, а ночь длится по нескольку недель к ряду.
— Сказали готовы обмениваться на те же железные предметы, что мы берём у южан. Вот только, вождь, сам видел качество топора. Не чета тому, что южане привозят.
— Я заметил. Они с оружием были?
— Все с оружием — это служивые, что на горе живут за священным холмом.
— Ты там их встретил? — спросил вождь, так как дальше священного холма чужаки с запада не ходили.
— Там, вождь. Искал дубы, чтобы как приедут южане им показать.
— Я тебя понял. Иди. Топор можешь оставить себе.
Целый день вождь думал, как поступить. С давних времён всем племенам что живут восточнее священного холма встречаться с теми, кто живёт западнее запрещено, а тем более заходить и охотиться западнее запретной черты. Никто не помнит, почему установлено это правило, но оно неукоснительно соблюдается всеми. И вождь думал, что делать. Он видел, что племя медленно, но вымирает. Нет притока свежей крови. Нет обмена жёнами с другими племенами, охотничьи угодья совсем маленькие, зверя мало, землю, что обрабатывалась в обустроенных местах пришлось оставить. В тот год, когда на них напали недруги они ушли, успели, бросив всё покинули обжитые места, но на новом месте обустроиться пока не смогли. Слишком их мало. Те срубы, что у них были сейчас заняты враждебным племенем, а им, который год приходится ютиться в землянках. Только в этом году, как он надеется, найдётся подходящее место для обустройства селения и это будет последнее место их обитания, так как дальше на запад идти нельзя. Табу, наложенное в незапамятные времена, строго соблюдается, если кто из племени перешагнёт невидимую черту, которую ограничивает священный холм, то всё племя ждёт смерть и настигнет она неизбежно. Предания и сказания, что передавались из уст в уста от малого до великого сохранили попытки безумцев уйти западнее, но все семьи, все родные тех, кто ушёл за священный холм погибли страшной смертью.
— Нетос, что-то случилось? Ты всю ночь не спал, ворочался, — первое, что спросила по утру его жена.
— Не знаю Захо́ра, как поступить. Племя, сама видишь… — вождь тяжело выдохнул. Его жена переносила все тяготы и лишения, навалившиеся на племя вместе со всеми и нередко, как замечал Нетос, тихо, чтобы никто не увидел плакала вечерами. Потеря второго ребёнка, который не дожил до первой своей весны сильно её надломило и Нетос замечал, что жена держится из последних сил, но на виду не показывает, как ей тяжело, а сейчас она вновь беременна. Они оба понимали, что родится их последний ребёнок, и если тот не выживет, то больше детей у них не будет.
— Вижу, но ты не ответил.
— Ригис встречался с теми, кто живут на западе за холмом.
— И?
— Их вождь предложил нам встретиться. Но сама знаешь, что запрет…
— Древний запрет говорит не ходить на запад, а про встречу и разговоры ничего не говорит. Когда к нам в последний раз приходили южане?
— Давно.
— В том то и дело, вождь, — Захора редко своего мужа называла вождём, но в этот раз она подчеркнула его статус, — нам нужна посуда, нам нужна соль, нам…
— Я тебя понял, Захора. Я подумаю, — остановил пречитания Нетос. Жена говорила правду. Зиму, что надвигается с неизбежностью им не пережить. Охотиться становится всё тяжелее. За зверем приходится ходить далеко, а перейти запретную черту никто не осмеливается под страхом смерти всего племени. Но Захора права. Нельзя ходить на запад, но разговаривать и меняться с теми, кто приходит на их земли запрета нет. И после разговора с женой, вождь племени Бурые медведи распорядился поставить шалаш и сообщить чужакам с оружием о своём решении, что встреча состоится…
* * *
— Стоп! Осмотреться! По двое в каждую сторону в охранение! — к назначенному сроку я, в сопровождении двух десятков конных солдат, прибыл на место. Мы выехали с тем расчётом, чтобы прибыть к месту раньше. Осмотреться, подготовиться, поставить палатку, оборудовать место, но…
— Они уже здесь, — доложил кто-то из солдат, и я поспешил спешиться.
— Ставьте палатку вон там, у подножия, — отдал команду, а сам направился к представителю племени. Я надеялся, что это дозорный или разведчик, который должен предупредить вождя о нашем прибытии. И не ошибся. Подойдя ближе меня окликнули.
— Валео?
— Да.
— Пойдём.
— Мы здесь договорись. Сейчас поставят палатку…
— Пойдём, вождь тебя ждёт, — говорил относительно молодой парень, на вид лет двадцати, а за спиной его маячили ещё. Я заметил двоих.
— Здесь договаривались, — стоял на своём.
— Ветер, снег скоро. Пойдём.
Не хотелось мне идти с ними неизвестно куда, но и создавать конфликт на пустом месте посчитал неразумным. Ничего плохого, не считая пропавших одиноких путниках, но это точно неизвестно, племена не делали, правда и хорошего тоже. Я отдал приказ троим следовать за мной, прихватив с собой подарки и образцы с товаром. Намеривавшийся пойти со мной офицер был остановлен с приказом оборудовать здесь стоянку, так как и вправду погода ухудшалась.
— Далеко идти? И как тебя зовут? — когда решил организационные вопросы, утонил у парнишки.
— Нет. Виса́л я. Пойдём.
Шли по утоптанному множеством ног снегу. Сколько раз он или его соплеменники бегали туда-сюда и посчитать трудно. Но самое странное, мы всего-то в нескольких десятках километрах от места, где расквартирован гарнизон, а погода резко отличается. Здесь и снега больше, и ветер гнёт вершины деревьев, а буквально рядом…
«Гарнизон располагается на возвышенности, — сообразил я. — От ветра спасают высокие стены, а снег… Снег и у нас есть, а тут лес. Как выпал, так не тает».
По моим ощущениям шли долго. По-моему, провожатый, специально петлял, удлиняя дорогу, так как двоих других я больше не замечал. Они ушли вперёд.
— Долго ещё?
— Здесь. Туда, — и Висал указал на большое дерево, что стояло несколько отдельно от остальных, а под ним я разглядел шалаш. — Пошили.
И мы пошли.
Чуть отстав, своим провожатым я тихо приказал: «Смотрите по сторонам, если что-то заметите, подайте знак или крикните, но оружие первыми не применять!».
Плохой я отдал приказ не применять оружие первыми. Нас так вырежут по-тихому, и никто не успеет прийти на помощь, но понадеялся на благоразумность принимающей стороны. Везде, по крайней мере на Земле, существовал обычай, что гостя трогать нельзя, а тем более переговорщика. Конечно, эти обычаи часто нарушались, но риск посчитал оправданным. Мы слишком мало знаем об этих племенах, об их обычаях и нравах, не исключаю, что кто-то из сопровождавших меня солдат неправильно воспримет жест или действие аборигена и выстрелит, прибудут к нам солдаты и начнётся бойня. И тогда, опасаясь мести, нам останется только вырезать всё племя, а этого я не хотел, и перестраховался на свой страх и риск.
