Одуванчикова же, словно маленький костёр в сырую погоду, шипела и дымила, доказывая, что нужно самим становиться полезными. При должном уровне свободы рыжуля действительно согласна была идти хоть в наложницы, хоть в любовницы. Самого Крысина жены вспоминали без особых чувств.
— Сдох, и хвала Богам! Хоть рожать, как инкубатор, перестану, — устало отозвалась Белецкая.
— С тобой хоть не экспериментировали… Папеньку опасался, — пожала плечами Одуванчикова, — меня же не жалко было.
Не скажу, что меня мороз по коже пробрал от таких откровений, нет. Высшая аристократия таит немало грязных секретов за закрытыми дверями родов. Сор из избы не выносится по определению, но уподобляться тому же Крысину я не хочу и не буду. Мне есть чем заняться, кроме как тешить собственное самолюбие безграничной властью над двумя бесправными женщинами.
Клятвы были приняты, а я по кровной связи обратился к Арсению:
— Я не знаю, к кому ещё обратиться с таким вопросом. Возьмёшься съездить в имение Крысиных и оценить их активы? Мне заниматься этим некогда, да и не так много вокруг людей, которым я доверяю.
— Ваше благородие, это не совсем мой профиль, но исходя из ситуации я подготовлю отчёт. Вам бы собственную административную структуру пора выстраивать, — тонко намекнул мне Арсений.
— Если поможешь кадрами для оной, буду благодарен. У деда наверняка было что-то подобное, — понадеялся я на предусмотрительность старого барона.
— Нет, ваше благородие. Барон Комарин любил вникать в детали и держать всё под личным контролем, поэтому вам придётся выстраивать собственную структуру.
Я тяжело вздохнул от назревающих перспектив. По сути, не вникнув в работу двух имеющихся имений, мне привалило ещё одно, которое следовало либо переварить, либо оставить функционировать в существующем виде и получать определённый процент с прибыли. Я больше склонялся к последнему варианту, но ведь были же ещё и другие активы. Крысин всё грёб под семью, а, значит, активов этих гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Теперь необходимо было их верно оценить, чтобы не оказаться в дураках.
— Кстати, о кадрах, присмотрись в дороге к рыжей баронессе Крысиной. Она показалась мне весьма деятельной. Кровную и вассальную клятву принесла, а потому можно привлекать, я думаю.
— Эк как у вас всё быстро. Клятву принесла, и можно привлекать, — возмутился Арсений. — Так это не работает. Но буду иметь в виду, присмотрюсь.
* * *
Прощание с погибшими проходило в несколько этапов. Сперва прощались с павшими воинами с обеих сторон. Были собраны три высоких погребальных костра: для наших бойцов, воев Крысина и наёмников, запятнавших свою честь.
Сжигание носило не только церемониальный, но и практический характер. В мире, где существуют маги смерти, никто не захочет однажды встретиться с умершим спустя годы или даже десятилетия. Другой вопрос, что пепел достойных воинов развеивался по ветру, а пепел бесчестных отправляли в болото, демонстрируя отношение живых к поступкам мёртвых.
Костры пылали практически бездымно, над берегом стоял густой хвойный аромат. Все в чёрном, комары напоминали призраков, пришедших из леса. Светлыми пятнами в тёмной громаде выделялись лишь Тэймэй в белом траурном кимоно и семья Крысина. У тех не было выбора в одежде, поэтому они обозначили скорбь чёрными повязками на предплечьях.
Белецкая с детьми принесли охапки разноцветных листьев к костру с погибшими воями. Они ничего не говорили, лишь молча возложили импровизированные букеты в знак уважения и почтения.
Наши боевые потери составили порядка четырёх десятков человек. В основном это были защитники мирного населения, которые нарвались на отряды наёмников и прикрывали собой людей. Более почётной смерти для воина сложно вообразить. Я никогда не был мастером говорить высокопарные речи, но слово всё же пришлось взять:
— То, что началось десять лет назад, закончилось здесь нашей победой. Победа эта со вкусом крови и горечи потерь. Можно говорить многое, но мы победили не только потому, что, как и другие роды, связаны клятвой служения и единым покровителем. Нет! Мы победили, потому что связаны узами крови. Мы все здесь одна семья. Как вои и кровники защищали до последнего вздоха мирных деревенских жителей, так и я буду защищать вас до последнего вздоха и до последней капли крови, моей или врагов. Мы позаботимся о семьях погибших, они ни в чём не будут нуждаться. На этом мы стояли и стоять будем, да не покинет нас Комар своим благословением.
Кровники и вои трижды проскандировали:
— Комар! Комар! Комар!
После наступила тишина, нарушаемая лишь треском дров, плеском воды у берега да шумом ветра в древних кронах.
Костры догорели. Пришёл черёд воздушников поднять пепел павших и отправить в последний путь. Останки наёмников маги земли подготовили к переносу на болото.
Наступал черёд гражданской церемонии прощания, и она имела некоторые отличия от военной.
Поскольку погибшие были использованы в ритуале, то хотя бы после смерти я хотел очистить их тела от скверны и подчинения.
Погибая в муках, защищая своих женщин и детей до последнего, они были достойны чистого перерождения. Этот костёр был самим большим. Вокруг него стояли женщины и дети, вернувшиеся из госпиталя. На лицах их застыли маски безразличия и печали. Такое состояние было результатом работы менталистов и ментаторов. Их услуги я заблаговременно оплатил ещё вчера, ибо, честно говоря, плохо представлял, что должны были чувствовать обычные люди, пережив подобное.
Деревенские сами попросили участвовать в церемонии прощания, когда я навещал их в госпитале накануне вечером. Отказать в подобной просьбе у меня язык не повернулся, поэтому я, как мог, постарался смягчить для них боль утраты.
Слова здесь были излишними и даже кощунственными. Поэтому пустив себе кровь, я принялся осторожно выводить на лбах погибших руну очищения. Шаг за шагом обходя помосты с погибшими, я объединял всех мучеников в огромную самоочищающуюся систему, фокусом которой должен был стать я сам. Ощущения от этого будут сродни реальному горению на костре, но это я уже проходил, потому…
Руны ложились на лица, а я невольно запечатлевал каждое из них в памяти. Лица, ставшие ценой моей ошибки и нашей победы.
— Покажи мне их, — прошелестел голос Тэймэй по кровной связи, — позволь разделить эту ношу с тобой.
И я показал.
Когда руны были нанесены, я отхлебнул из очередной фляги, поданной на этот раз Жуком, собираясь с силами.
— Ты уверен, что вытерпишь? — тихо спросил Комаро.
— Я уверен, что так будет правильно. Неважно, как мне будет. За свои ошибки нужно платить.
Я обмакнул палец в крови и нарисовал себе на лбу руну объединения. Стоило мне вывести последний элемент, как тело скрутило дикой болью. Я чувствовал, как из каждого тела ко мне потянулась ниточка агонии, страдания и ужаса, очищая бренные оболочки погибших. Эти эмоции были настолько сильными и концентрированными, что я упал на колени, сжал зубы, но продолжал смотреть на ярко пылающий погребальный костёр. Возможно, именно поэтому я первым увидел то, что повергло остальных в шок.
Белый дым отделился от огня, формируясь в фигуру и обретая знакомые человеческие черты. Кряжистый бородатый мужчина подошёл к своей семье, обнял жену и потрепал по вихрам мальчишку лет семи. Светлая улыбка озарила его лицо на прощание, и фигура истаяла. По толпе пронёсся вздох восхищения, а фигуры продолжали формироваться.
Погибшие прощались со своими семьями один за одним, очищаясь от боли и ужаса и уходя на перерождение с лёгким сердцем, а я всё смотрел невидящим взглядом в костёр. Боль закончилась так же резко, как и началась, но сил встать с колен у меня уже не было. Костёр превратился в пепел с последними алыми головешками. Я себя чувствовал так же, словно едва тлеющая головешка.
В душе́ было пусто и удивительно спокойно.
— Фигуры? Это твоих рук дело? — уточнил у Тэймэй по кровной связи, пока Паук и Маркус поднимали меня с земли.
