Возвратный рейс - Небоходов Алексей

Внезапно Лиза остановилась перед дверью в пятую комнату. Замерла, словно налетев на невидимую преграду. Рука её медленно поднялась и зависла в нескольких сантиметрах от деревянной поверхности.

– Что за этой дверью? – спросила она тихо, не оборачиваясь.

Максим почувствовал, как внутри всё сжалось. Он понимал, что этот момент мог наступить, но надеялся, что как-нибудь пронесёт, что она не обратит внимания на эту неприметную дверь без таблички.

– Просто кладовка, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. – Старые вещи, которые жалко выбросить, но и места для них в квартире не нашлось.

Лиза медленно опустила руку на дверную ручку, затем так же медленно положила ладонь на саму дверь, словно пытаясь почувствовать что-то сквозь дерево.

– Странно, – произнесла она с лёгким недоумением. – Я словно что-то чувствую за ней. Что-то… знакомое.

Максим встал с дивана и подошёл к ней. Встал рядом, осторожно положил руку ей на плечо.

– Просто старые вещи, – повторил он. – Ничего интересного, поверь.

Лиза обернулась к нему, и в её глазах он заметил странное выражение – смесь недоумения, любопытства и какой-то глубинной тревоги.

– Ты уверен? – спросила она. – Мне кажется, там что-то важное. Для тебя. И, может быть… для меня?

Их взгляды встретились, и на мгновение Максиму показалось, что она вот-вот всё поймёт, увидит, прочитает в его глазах всю историю, все сорок лет ожидания, всю боль потери и чудо возвращения. Но момент прошёл. Лиза моргнула, улыбнулась, словно отгоняя наваждение.

– Прости моё любопытство, – сказала она. – Просто странное ощущение было. Наверное, вино подействовало.

Максим кивнул, облегчённо выдохнув.

– Может быть, ещё по бокалу? – предложил он, желая сменить тему. – И я покажу тебе свой первый проект, над которым работал ещё студентом.

Они вернулись на диван, но что-то неуловимо изменилось в атмосфере. Словно между ними натянулась тонкая, почти невидимая нить напряжения – не неприятного, скорее волнующего, наэлектризованного. Максим чувствовал, как его тянет к ней, и видел в её глазах ответное желание.

Не договариваясь, они одновременно потянулись друг к другу. Альбом с проектами соскользнул с колен Максима, бокал с вином, который Лиза держала в руке, едва успел приземлиться на журнальный столик. Их губы встретились, и все мысли о загадочной двери растворились в захлестнувшей их волне страсти.

Они добрались до спальни, теряя по дороге одежду, не разрывая объятий. В тусклом свете ночника тело Лизы казалось отлитым из светлой бронзы – гибкое, тонкое, с изящными изгибами, так знакомыми его рукам, его губам. Они опустились на кровать, и мир за пределами их объятий перестал существовать.

В отличие от их первой ночи, наполненной почти отчаянной страстью, сейчас они двигались медленнее, изучали друг друга с большим вниманием, с большей нежностью. Максим целовал каждый сантиметр её кожи, словно составляя карту, которую хотел запомнить навсегда. Лиза отвечала тем же, её руки и губы находили места, прикосновение к которым заставляло его тело вспоминать удовольствие, которое он считал навсегда утраченным с возрастом.

Но в самые интимные моменты, когда их тела сливались в одно целое, Максим заметил странную особенность – в глазах Лизы появлялось отсутствующее выражение. Словно часть её уходила куда-то, покидала настоящий момент. Её взгляд становился расфокусированным, затуманенным, а движения – более механическими, будто тело действовало отдельно от сознания. Это длилось всего несколько секунд, затем она возвращалась – улыбалась ему, шептала нежности, снова была здесь, с ним, целиком и полностью. Но эти краткие моменты отсутствия повторялись снова и снова, и Максим не мог не заметить их.

Он не мог не задаться вопросом: куда она уходит в эти мгновения? Что видит? Что чувствует? Не проникает ли в её сознание что-то из той, другой жизни? Не вспоминает ли она, пусть подсознательно, их прежние ночи вместе, сорок лет назад, когда они были ровесниками, когда вся жизнь ещё только расстилалась перед ними?

Максим не спрашивал, не прерывал эти моменты. Просто наблюдал, запоминал, складывал в копилку странностей, которые с каждым днём всё больше убеждали его: перед ним не просто похожая на Лизу девушка, а сама Лиза, каким-то невозможным образом вернувшаяся к нему через десятилетия разлуки.

После любви они лежали обнявшись, слушая дыхание друг друга и мерное тиканье часов в гостиной. Максим думал, что никогда не был так счастлив, как в этот момент. Даже те короткие месяцы с Лизой в молодости не могли сравниться с этим зрелым, глубоким счастьем человека, получившего второй шанс. Человека, который сорок лет жил половиной души, а теперь наконец обрёл целостность.

– О чём ты думаешь? – спросила Лиза сонным голосом, поднимая голову с его плеча и заглядывая в глаза.

– О том, как невероятно, что мы встретились, – честно ответил он. – Иногда я боюсь, что всё это сон, и я вот-вот проснусь.

– Это не сон, – улыбнулась она, проводя пальцем по его щеке. – Я настоящая. Мы настоящие.

Максим кивнул, прижимая Лизу крепче к себе. Девушка действительно была настоящей – тёплой, живой, пахнущей любовью и немного его лосьоном после бритья. Но вместе с тем в ней было что-то неуловимое, будто принадлежала не только этому миру, но и какому-то другому, куда уходила в странные моменты отсутствия.

Пара уснула, тесно прижавшись друг к другу. Перед тем как провалиться в сон, Максим подумал, что никогда ещё кровать не казалась такой правильной, такой целостной, как с Лизой рядом.

Пробуждение пришло внезапно, среди ночи. Сначала Максим не понял, что именно вырвало из глубокого сна. В спальне было темно, только узкая полоска света из неплотно задёрнутых штор падала на пол. Часы на прикроватной тумбочке показывали 3:17 – время, когда сорок лет назад ему позвонили из аэропорта, сообщая о смерти Лизы.

Максим сел в постели, ощущая странное беспокойство. И тут услышал это – голос Лизы, но не такой, каким привык его слышать последние дни. Голос был другим – профессиональным, чётким, с интонациями, которые бывают только у людей, много раз повторяющих одну и ту же фразу.

– Добро пожаловать на борт рейса Владивосток-Москва, – произнесла Лиза во сне. – Наш полёт продлится около девяти часов. Просим вас оставаться на своих местах до полного выключения табло «Пристегните ремни». Экипаж желает вам приятного полёта.

Максим замер, боясь пошевелиться, боясь даже дышать, чтобы не пропустить ни звука. Лиза продолжала говорить – тем же отстранённым, профессиональным тоном:

– Уважаемые пассажиры, в хвостовой и передней части самолёта расположены аварийные выходы, обозначенные световыми табло. В случае разгерметизации салона кислородные маски опустятся автоматически. Сначала наденьте маску на себя, затем помогите ребёнку…

Это был стандартный инструктаж бортпроводницы перед полётом – инструктаж, который Лиза произносила тысячи раз на рейсах Аэрофлота. Инструктаж, который произнесла и в свой последний полёт, рейс Владивосток – Москва 17 ноября 1985 года.

Максим сидел неподвижно, вслушиваясь в каждое слово, наблюдая за лицом спящей девушки. Лицо изменилось – приобрело особое, сдержанно-доброжелательное выражение, которое всегда было у Лизы во время работы. Даже губы складывались иначе – в лёгкую, профессиональную улыбку, которую бортпроводница отрабатывала перед зеркалом во время обучения.

В полумраке спальни, среди тишины ночной Москвы, происходило чудо, которое не могла объяснить никакая наука, никакая логика, никакая рациональная система мира. Душа Лизы, погибшей сорок лет назад над Сибирью, говорила из глубин подсознания молодой художницы, ничего не знавшей о своей прошлой жизни.

Сомнений больше не оставалось. То, что казалось невозможным, оказалось правдой. Каким-то образом, вопреки всем законам природы, Лиза вернулась к нему – не как призрак, не как воспоминание, а как живой, дышащий человек, сохранивший душу возлюбленной, память, сущность.