Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич

– Да. Только с опозданием на два года.

– Час от часу не легче. А цель визита?

Я как можно подробнее поведал Уэллсу о том, что случилось по ту сторону, а потом и по эту, включая историю о заболевшей девочке и о карте, запертой в секретном подвале.

– Что за секретный подвал? – спросил, с трудом переварив услышанное, мой собеседник.

– А это как раз моя вторая проблема, от разрешения которой зависит теперь жизнь детей. Я всю голову себе поломал, пытаясь решить одну маленькую загадку.

– Простите, ради бога, – усмехнулся Уэллс. – Давайте перейдём на английский. А то у меня когнитивный диссонанс, когда вы склоняете себя в мужском роде. Не могу пока абстрагироваться.

Мне сделалось неловко от слов собеседника. Сам‑то я не обратил внимания на нюансы нашего русского диалога. Но, пожалуй, и правда это выглядело со стороны нелепо.

– Так вот, – продолжил я по‑английски. – Дети два года уже находились в Лондоне до моего появления. Сумели каким‑то образом разыскать друг друга и сделать так, чтобы их вместе разместили в двух соседних коттеджах. Потом они что‑то там себе надумали и сделали ноги в неизвестном направлении. Знаю только, что конечным пунктом у них была Россия. Но для чего, так и не понимаю. В деревне осталась только одна девочка, её зовут Табби. Вы о ней уже знаете. Она мне и рассказала о существовании подземелья. От другой девочки, Джейн, мне стали известны и имена мальчиков из соседнего дома «Джойси» – Ласло Батта и Кайл Кили. Под нашим коттеджем, в котором сейчас живут мои воспитанницы, существует подвальное помещение, соединённое с соседним зданием. Там дети и собирались по ночам, когда планировали побег. Но как в этот подвал попасть, я пока что не понимаю. Табби лишь однажды успела побывать в том месте. Знает только, что вход находится в фальшкамине, а открывается, если произвести некие манипуляции со стрелками часов, вмонтированных в каминную полку. Существует подсказка: слово, написанное маркером на тыльной стороне часов. Oui.

– Oui? То есть это «да» по‑французски?

– Похоже на то. Только эта бессмыслица не даёт никаких ответов. На циферблате – цифры и стрелки. Там нет букв. Если это «oui» содержит в себе какие‑то цифры, то как понять какие именно?

Герберт задумался.

– Вполне допускаю, – сказал он после паузы, – что буквы могут означать цифры. Наверняка вы уже пробовали подставлять числовые значения очерёдности в алфавите?

– Да. Безрезультатно.

– Ага. В таком случае гадать мы можем сколько угодно. Не зная ключа, мы никогда не поймём, что кроется за этими тремя буквами. А знаете что? У меня есть много хороших друзей. Среди них имеются выдающиеся умы. Мы могли бы обратиться за помощью к ним.

– На это уйдёт слишком много времени, – сказал я. – Действовать требуется, не затягивая надолго.

– Да‑да, разумеется. Эх. Вот был бы жив Роберт…

– Это кто?

На лице Уэллса образовалась задумчивая улыбка. Он скрестил пальцы рук и уставился в потолок.

– В детстве, знаете ли, я был сильно увлечён Стивенсоном. В наше время книги… Боже! Что я говорю? Скорее, теперь это только ваше время. Так вот, в то время «Остров сокровищ» достать было почти невозможно. Редкое издание. И в библиотеках всегда на руках, как и «Три мушкетёра» Дюма. И всё же родителям моим удавалось кое‑что для меня достать. И я зачитывал эти книги, что называется, до дыр. А потом… – Уэллс усмехнулся. – Потом, оказавшись здесь, я всё мечтал о встрече со своим кумиром. И мне это в конце концов удалось. Поначалу Роберт принял меня довольно прохладно. Это было в тысяча восемьсот восемьдесят пятом. Мне тогда едва исполнилось девятнадцать. Молодой. В голове столько всякого сумасбродства. Тогда ещё с трудом умел совмещать в себе две разные личности. Абориген, если можно так выразиться, частенько протестовал, пытаясь вытеснить из себя поселенца. Впрочем, поселенцы по своей природе отличаются от прерывателей – им легче обрести гармонию с носителем. К тому же мне было легче и по той причине, что я был создан не для своего времени, а вот для этого, – он обвёл руками комнату. – Здесь я на своём месте. И всё же пришлось постараться, чтобы примирить две свои половинки. В конце концов, после нескольких встреч, Роберт ко мне смягчился, особенно когда я очень ярко описал ему, как могут бороться внутри человека две разные личности. Разумеется, я старался придать своему рассказу исключительно фантастическую подоплёку. Но поскольку всё это я пережил по‑настоящему, то история моя Роберта впечатлила. И через год он написал «Доктора Джекила». Представляете? Когда я прочёл, то обзавидовался тому, как это у него получилось. Ну почему не я это написал? Эх… Впрочем, потом и я кое‑что выдал. «Невидимку». И наверное, это даже больше раскрывало существо моего положения. Истинный я, тот, который явился из будущего, сделался в этой новой реальности невидимкой. Понимаете? Спрятался как бы внутри этого тела. Я ведь много о чём помнил. Знал, что Роберт в девяносто четвёртом умрёт на Самоа. При нашей последней встрече, как раз перед его отъездом, я жирно намекал ему на то, чтобы он отменил это своё решение. Советовал обследоваться у хорошего доктора. Но… В этой временно́й линии всё идёт по уже известному сценарию. Слишком масштабные события маячат на горизонте. И эту махину не свернуть, как бы мы ни старались. Наверное, можно что‑то поправить по мелочам, но такие нюансы, полагаю, даже в истории не останутся. Вы позволите спросить у вас кое‑о‑чём?

Я, разумеется, с удовольствием беседовал бы с автором «Машины времени» многие вечера напролёт. Ведь мне представилась уникальная возможность в живую поговорить с Уэллсом! Но, во‑первых, я слишком беспокоился о своей почти проваленной миссии, а во‑вторых, мне с каждой минутой делалось почему‑то хуже. Физически. Я подумал, что, может быть, это от нервов. Или опять эти чёртовы женские штучки, связанные с физиологическим циклом.

– Конечно, спрашивайте, – машинально сказал я, вытерев платком выступивший над губой пот.

– Наверное, мне этого знать не положено, – чуть наклонился ко мне сидевший на соседнем кресле Уэллс. – Но, как автору «Войны миров», позвольте кое‑о‑чём полюбопытствовать. Вы из какого года?

– Из тысяча девятьсот девяноста пятого, – сказал я.

– Вот как… – снова откинулся на спинку кресла Уэллс. – Я это время ещё не застал. Меня занесло сюда в восемьдесят третьем. Скажите, Советский Союз ещё существует?

– Нет.

– Я так и думал. Всё к этому и клонилось. И что там теперь происходит?

– Да ничего особенного. Все пытаются богатеть. Не гнушаются ради этой цели ничем.

– Да‑да. Оно и понятно. Как же иначе. Это всегда именно так и заканчивается. Простите. Больше не буду донимать вас своими расспросами. Это единственное, о чём мне хотелось знать.

Между тем самочувствие моё сделалось совсем отвратительным. Временами я начинал как бы выпадать из этой чужой реальности. На мгновения во мне просыпалась Эмма и принималась непонимающе изучать окружающее пространство. Меня будто заваливало ватой, сквозь которую голос Герберта звучал всё тише и тише. Мне казалось, что Эмма готова была разразиться истерикой. Ощущение походило на рвотный позыв. Впрочем, этим в буквальном смысле слова всё и закончилось три минуты спустя.

– Господи! – воскликнул Герберт, сопроводив меня в туалет. – Что с вами? Вам дурно?

– Как видите, – сказал я, всё же сумев за шиворот вытащить свою личность наружу. – У вас есть аспирин?

– Аспирин? – удивился Уэллс. – Думаете, поможет? Сейчас посмотрю.

Он ушёл в кабинет, порылся в своей аптечке, но так и не нашёл ничего нужного.

– Аспирин, – уточнил я, – способствует удержанию меня внутри Эммы. Разве вам не известно об аспирине?

Уэллс задумался на мгновение. Потом всплеснул руками и воскликнул:

– Ну да! Конечно же! Я совсем позабыл об этом. Мне‑то ведь он не нужен.

– Это как?

– Мне нечего удерживать. Меня, собственно, в вашем мире давно нет. Поселенцев не хранят в хронокамерах. Их тела́ погибают естественным образом три дня спустя после действия капсулы. Именно поэтому и нет дороги назад.