— И что?
— Я их сама создала. Не то чтобы хотела — просто так вышло. Коли пред самой встречей со мной человек чего-то сильно пугается, на свет появляется мара. Поэтому в лихие годы их становится больше.
— То есть… они рождаются, когда кто-то умер от страха?
— Рождаются — неудачное слово. Они не совсем живые, понимаешь? Марам не нужно ни воды, ни хлеба — их привлекает иная пища. Самые худшие кошмары для Маржаны — что сладкий леденец. Рано или поздно она распробует твои сны, и ты сойдёшь с ума от ужаса. Но будет поздно.
— Ерунда, — отмахнулся Лис. — Мары издавна служили в замке моего отца, и что-то никто не спятил.
— Уверен? Они питались Кощеевыми страхами. Оттого твой отец всего боялся.
— А сейчас чьими питаются?
— Это ты у мар спроси, — Марена покачала ногой, явив из-под платья шитую бисером туфлю с загнутым носом. — А ещё лучше — у своих подданных. Уверена, многие из них спят беспокойно и вскрикивают по ночам. Ты никогда не думал, почему мары не берут плату за свои услуги? Вот тебе и ответ. На самом деле берут, и ещё как.
— Но Маржана не такая.
— Видишь, ты её уже защищаешь. Они умеют привязывать людей к себе. Ох уж эти мары! Одна морока от них.
«Это от кого ещё морока», — хотел сказать княжич, но в последний момент одумался:
— Мне кажется, ты преувеличиваешь. Я же всё детство с ними провёл.
Невзначай он повертел незримое кольцо у себя на пальце — обручальный подарок Смерти. Это тоже не укрылось от обеспокоенного взгляда Марены:
— Она тебя за нос водит, милый. Того и гляди, под венец потащит.
— Ой, когда-нибудь мне всё равно придётся жениться, — краснея от неловкости, отшутился Лис. — Княжеству нужен наследник. Даже мой отец это знал. И видишь — не ошибся. Хоть и бессмертный был, а всё же помер.
— И ты однажды помрёшь. Все там будут, — фыркнула Смерть. — Только от мар наследники не родятся.
— Да? А жаль…
— Да ты смеёшься надо мной, что ли? — ахнула Марена.
Надо же, догадалась!
— Да, потому что ты чепуху мелешь. Не собираюсь я на Маржане жениться. Просто никто лучше неё не защитит меня от врагов. И вообще, мы с ней договорились, что будем доверять друг другу.
— Ну да. И поэтому ты ничего не сказал обо мне.
— Да как-то… к слову не пришлось. — Тут Лис задумался, а стоит ли? Он ведь даже Маю не признался. Могут, в конце концов, у него быть личные тайны?
— И не надо. Не люблю, когда обо мне болтают, — Марена ответила на его незаданный вопрос. — Вот увидишь, она тебя снова бросит. Не допусти. Выгони её сам.
— Я подумаю… — Конечно, Лис не собирался никого выгонять. Просто так сказал, чтобы отвязаться. Но Марене этого вполне хватило: она кивнула и пропала.
Чёрт бы побрал этих девиц, умеющих исчезать и появляться!
Лис ещё немного посидел в кресле, потом решительно встал и вышел из покоев Василисы, плотно запечатав за собой дверь. Пора было претворять в жизнь следующую часть своего плана. Он собирался написать ультиматум Ратибору и отправить с проворной птичкой-весточкой. Может, после нескольких недель снегов и метелей царь наконец станет посговорчивее?
Глава четырнадцатая
Капелька бессмертия
План был до невозможности прост — отправить царю Ратибору ультиматум. Дать ему сроку, скажем, до конца навьей седмицы, когда в мир приходит настоящая зима, — и пусть высылает свой перстень в коробочке с золотой каёмочкой. Всё равно проку от него никакого: лето кончилось. Коли отдаст, тогда Лис велит ветрам отступить. А не отдаст — пусть пеняет на себя. Ещё и ославить его можно, мол, давали царю шанс спасти Дивий край, да он, жадоба, не захотел с глупой цацкой расстаться, а людям теперь — от колдовского холода помирать.
Всё это княжич высказал птичке-весточке. Дождался, пока та доест, убрал мешочек с алмазными зёрнами в ящик стола — и стряхнул пташку с руки.
— Лети, хорошая.
И снова потянулись одинаковые, полные томительного ожидания дни.
Навь готовилась встречать зиму народными гуляниями. И хоть Лис был совсем не в настроении, но отменить праздник в замке рука не поднялась. Потому что Кощей именно это и делал: запрещал людям веселиться.
И всё же княжич с некоторой тоской смотрел, как украшают замок, а когда Май пришёл уговаривать, мол, сделай нам чародейских огоньков, с досадой отмахнулся.
— Что-то ты хандришь, княже, — обеспокоенно заметил советник. — Чем тебя порадовать?
А Лис и сам не знал чем. Ну, кроме коробочки с золотой каёмочкой с приветом от Ратибора. Уже который день он не прикасался ни к книгам, ни к гуслям. Сперва хоть из покоев выходил, прогуливался по замковой стене, смотрел вдаль — не летит ли птичка. Потом и выходить перестал. Еду, которую ему приносили, часто оставлял нетронутой. Окно не открывал — ну и что, что душно? А так будет холодно.
Кончилось тем, что Май прислал целителя — Галарида (или как там его?), чтобы проверить, не наслали ли на княжича какую порчу.
Сухонький низкорослый целитель окуривал Лиса дымом — спасибо, хоть не очень вонючим — и тыкал заточенной палочкой в разные точки на теле. Иногда было больно, и княжич ойкал, а Галарид улыбался:
— Терпи. Потом полегчает.
Но всё становилось только хуже.
Однажды заглянула Маржана, но Лис и её прогнал. Он никого не хотел видеть.
Дела копились, превращаясь в стопки бумаг на столе. Большинство их них было тяжбами, которые правителю надлежало решать. Разбираться, кто у кого лошадь свёл и кто кому тумаков надавал, не было сил, поэтому многое княжич подписывал не глядя. А когда Май попенял ему на это, пожал плечами:
— Ты их смотрел?
— Конечно.
— И решение вынес?
— Ну, да.
— Значит, всё нормально, — и отвернулся к стене.
Рена не появлялась с их прошлой беседы. Наверное, всё ещё дулась. А может, была занята. Поговаривали, что в Дивьем царстве настали лихие времена, так что дел у Смерти хватало.
Однажды утром Лис не смог встать с кровати — вот насколько обессилел. Он велел послать за Галаридом, и целитель явился незамедлительно.
— Ну-с, как себя чувствует больной?
— А я болею? — княжич с трудом приподнялся на подушках. — Что со мной?
Собственная немощь пугала его. Прикованному к постели какой прок от бессмертия?
— Правильно советник сказал: хандра. Или, как ещё говорят, тоска зелёная. У молодых такое бывает от любви несчастной. Уж не влюбился ли ты, княжич?
— Нет.
— Ну-ну, от целителя ничего не скрывают.
— Клянусь же, нет.
Галарид покачал седой головой и снова взялся за свою палочку. Лис обречённо приготовился терпеть. Чай, лечение — не пытка. Чтобы отвлечься от уколов, он думал о всякой чепухе. Вот насколько целитель стар, интересно? Кожа навьих людей с возрастом не покрывалась морщинами, как у смертных, а вот седина могла проступить лет этак после пятисот. Галарид мог быть старше самого Кощея. Значит, опытный человек, знает, что делает.
— Выходит, хандра — не от любви. Сковало уже ледком сердце? Да не дёргайся, княжич. Я и отца твоего пользовал. Думаешь, не знаю, чем платят за бессмертие?
— А у отца, — ай! — у него тоже была хандра?
— А как же! По его стопам идёшь.
— Но я не хочу! Ай! — Целитель коснулся очередной болевой точки, и княжич подскочил. — Ты должен поднять меня на ноги, слышишь?
— Слышу, слышу.
— И перестань меня сравнивать с отцом. Ой! Я тебе не Кощей!
Целитель заглянул ему в глаза и неодобрительно пошамкал:
— Все говорят, плох был Кощей. А вот при нём такого беспорядку не было!
— Это какого ещё беспорядка? — Лис приподнялся на локте, но тут же со стоном откинулся на подушки.
— Дивьи не расхаживали по замку тудым-сюдым. Чего таращишься, княжич? Али не слышал, что шпиёна споймали?
Что-то такое Лис припоминал. Кажется, об этом было в докладах, которые писал Май. И, кажется, он даже велел провести дознание.
— Так споймали же! И при Кощее, бывало, ловили. Главное, чтобы наши там, в Светелграде, не попадались.
