Княжич поднял руку — Кощей тоже. Он оскалился — отражение повторило гримасу. Лис ощупал свой нос похолодевшими ладонями. Или уже не свой? Слишком длинный, непривычный. Глянул на руки с вдруг отросшими острыми ногтями, охнул и принялся сдирать с себя отцовы перстни. А они не снимались. Сидели на пальцах так, будто приросли.
— Ты — это я, а я — это ты, — прошелестел Кощей из зеркала. — Верной дорогой идёшь, сын. Продолжай моё дело.
— Нет! — отчаянно выкрикнул Лис. Он боялся, что и голос окажется чужим, но нет. Возможно, это было последнее, что у него осталось своего.
— Сколько ни старайся, а пути в одной точке сходятся, — Кощей сложил руки на груди, и княжич не смог удержаться, повторил его жест. Так кто тут чьё отражение?
— Я не стану таким, как ты.
— Уже стал.
— Неправда!
Лис сжимал зубы до боли в челюстях. Думай, голова, думай. Что можно сделать, чтобы скинуть зловредный морок? Если остался голос — нужно петь. Он набрал в грудь побольше воздуха:
«Вейся-развейся, густой туман, всё, что я вижу, — сплошной обман. Верная сила в моих руках: хлопну в ладоши — и сгинет страх».
Первый хлопок вышел невнятным и смазанным, зато второй удался на славу. Над головой раскатился гром, пол ощутимо тряхнуло, но Лис устоял на ногах.
— Ах ты, сволочь. Предатель. Родного отца, своими руками! — Кощея перекосило от ярости.
Он потянулся крючковатыми пальцами, словно собираясь выбраться из плена и схватить сына за горло, но тут — дзынь! — зеркало разлетелось в осколки. Мелкие стеклянные брызги изрезали Лису руки (к счастью, он успел закрыть лицо). А потом что-то тяжёлое — может быть, кусок костяной рамы — ударило его по голове. На мгновение всё померкло.
* * *
Когда он пришёл в себя, было ещё темно. Княжич лежал в своей постели на разметавшихся простынях и подушках. Одеяло вообще валялось огнепёски знают где. А рядом сидела Маржана и держала его за руки.
— Тише-тише, всё позади.
— Ты обещала беречь меня от ночных кошмаров, — Лис облизал пересохшие губы. — Что-то не очень получается.
— Бывают сны, которые надо увидеть, — мара протянула ему воды, и княжич осушил чашку залпом.
— Пытаешься оправдать свою нерасторопность?
— Ты попусту разбрасываешь злые слова. Прибереги их для настоящих врагов. Я пыталась вытащить тебя из кошмара, когда он только начался. Но ты наотрез отказался покидать сон. Будто какой-то части тебя нравилось там быть. Лис, ты что, себя наказываешь? За отца?
— Нет, — он ответил слишком поспешно, и Маржана покачала головой.
— Кошмары будут возвращаться, если ты сам себе не признаешься.
— Я предпочёл бы не делать того, что сделал, — процедил Лис сквозь зубы. — Можно ещё воды?
— Конечно.
Мара наполнила чашу, протянула ему. Княжич подался вперёд, больно стукнувшись зубами о глиняную кромку. Его потряхивало, как бывает наутро после буйного гуляния.
— Я просто должен был защитить мать. И себя. Всех!
— И ты смог.
— Неправда, я не успел. Теперь мама там… лежит.
— Тише-тише, — Маржана обняла его, прижала к себе крепко-крепко. — Поплачь. Знаю, взрослые мальчики не плачут. Особенно княжичи. Но я никому не скажу. Ты слишком много держишь внутри, никому не показываешь себя-настоящего. Но я — мара, от меня ничего не скроешь. Горюй. Вой. Жалей себя. Кричи, если кричится. Знаешь, это как нарыв — нужно вскрыть, чтобы потом боль утихла.
— Это всё старые раны. Пустяки. Сейчас пройдёт.
Лис всхлипнул раз. Другой. По щеке щекотно потекла капля — такое непривычное ощущение. С судорожным вздохом он уткнулся в Маржану. Вскоре плечо её стало совсем мокрым, ткань пропиталась солёной влагой. Мара гладила его по вздрагивающей спине, но больше ничего не говорила, и княжич был ей за это благодарен.
Мало-помалу он успокоился. На душе действительно заметно полегчало.
Лис не помнил, когда давал волю чувствам в последний раз. Все ждали от него приказов, решений, смотрели как на последнюю надежду Навьих земель. И он не мог не оправдать ожиданий. Старался, пыжился, совершал ошибки, попадал впросак, настраивал против себя то одних, то других. Но как можно подарить людям счастливую жизнь, когда сам не знаешь — а как это? Может, её и вовсе не бывает?
— Я тут кое-что поняла… — Маржана вкрадчиво прервала поток его мыслей. — Твоё сердце не заледенело, если ты всё ещё способен плакать. Не потеряй это, Лис. Иначе мне будет очень тебя не хватать.
— А мне — тебя. Останься сегодня? — попросил княжич. — Рассвет ещё нескоро.
— У нас с тобой всё равно ничего не сложится. Мы слишком разные, — сказала мара, целуя его в губы.
Лис придумал целых три возражения, но ни одно из них не потребовалось, потому что Маржана сбросила башмачки и скользнула к нему под одеяло. Всё-таки не ушла!
* * *
Когда он проснулся, было уже светло и солнечно, как будто осень напоследок решила расщедриться, подарив людям ещё один погожий день. Мары уже не было рядом — наверное, ушла ещё до восхода.
Лис с наслаждением потянулся и только подумал, как было бы здорово ещё немного понежиться в постели, как в окно постучали. Причём снаружи.
Расслабленное утреннее блаженство испарилось как не бывало. Ну кого там ещё принесло? Когда он распахнул створки, в лицо пахнуло холодом (ах, это обманчивое осеннее солнце), и в комнату влетел Вертопляс.
— Пр-ривет!
— Давненько тебя не было видно, пернатый.
— Здорово, Кощеич, — на подоконнике возник — кто бы вы думали? — Младший Ветерок.
— Вы вместе, что ли, прилетели? — удивился Лис.
— Из самого дивьего кр-рая, — воронёнок уселся на любимый шесток.
— Погоди, откуда? — княжич попытался скрыть удивление, но тщетно. — Разве тебя туда посылали?
— Я свободная вор-рона! Куда хочу — туда лечу. А Ветер-рок мне в пути помог.
— На крылья дул, — улыбнулся румяный дядька. — Так оно скорейше.
— Что-то случилось? — Лис насторожился. — К чему такая спешка?
— Ой, Кощеич, не боись, всё путём. Зиму тебе сделали, как и было обещано — первый сорт. Я вот чего прилетел: братья привет передают да вопрошают, не можно ли им денёк-другой отдохнуть?
— Так, небось, тогда оттепель случится?
Ветерок замахал руками:
— Не успеет, у нас всё на мази. Вьюговей в Диви останется, он у нас бирюк нелюдимый. А нам очень уж погулять охота. Слыхали, праздник у вас будет?
— Это же не секр-рет? — воронёнок обеспокоенно взмахнул крыльями.
— Не секрет. Гостям будем рады. Ты только не балуй, — Лис погрозил Ветерку пальцем.
Тот кивнул:
— Да всё чин чинарём будет. Мёду вашего попробовать охота, погулять от души, на кулачках сразиться, на ярмарке поторговаться, на скоморохов поглазеть, обнову присмотреть. У меня вона — обувка уже поизносилась, — он выставил вперёд ногу. Сапог и впрямь «просил каши». — Значица, приглашаешь, Кощеич?
— Приглашаю, — улыбнулся Лис. — И братьев бери с собой. Пусть тоже повеселятся вволю.
— Вот и ладушки. Ну тады я обратно полетел. Передам нашим, чтобы к праздничку готовились. Ух они порадуются!
Ветерок свистнул, призывая лошадку-белогривку, вскочил в седло и умчался прочь. В комнате сразу стало заметно теплее. Таковы зимние ветра. Даже когда нарочно не дуют, всё равно холод с собой приносят.
Лис потянулся за душегрейкой:
— Ну, рассказывай, как тебя опять в Дивье царство занесло? В прошлый раз понравилось, что ли? А я-то гадал, куда ты подевался… Меня тут чуть не сгубили, между прочим!
— Как так? — Вертопляс чуть не навернулся с шестка. — Ты же бессмер-ртный!
— А вот так, — Лис в двух словах поведал ему о случившемся и добавил: — Что скажешь, вещун? Не предвидел такого поворота, а?
— Я не могу пр-редвидеть всё, — неохотно признался воронёнок. — Озар-рение либо пр-риходит, либо нет. Нар-рочно его не вызвать. Дальше — чаще будет. Когда выр-расту.
— Ладно, никто тебя не упрекает. А на вопрос ответь всё-таки. Каким мёдом тебе в Диви намазано?
