Лис заговорил медленно и размеренно, будто рассказывая сказку. В тронной зале сразу стало так тихо, что и мышь незамеченной не проскочила бы — все слушали, затаив дыхание: уж такой была сила его чародейского голоса.
— Жил-был царь по имени Кощей. На самом деле князь, конечно, но вам его царем величать привычнее. И было у него много жен, ибо в навьем царстве не принято жениться на одной-единственной, но никто из них не мог родить царю сына. А Кощей мечтал о наследнике, который станет его правой рукой и единомышленником. Он был очень одинок и оттого, говорят, озлобился. Ведь негодяями не рождаются — ими становятся. Вот и мой папаша с возрастом стал отменным негодяем…
Тайка тихонько вздохнула. А ведь и правда: ей в голову раньше не приходило, что когда-то даже сам Кощей мог быть вполне нормальным человеком. Не то чтобы она собиралась кого-то жалеть или оправдывать, но мысль оказалась неожиданной. В сказках, которые Тайка читала в детстве, все было просто: вот добро, вот зло. И Кощей, конечно, представлялся однозначным злом — иначе ведь и быть не могло! А вот в жизни все выходило намного сложнее, потому что каждый сам делал выбор, на какую сторону ему стать. Да, и даже Кощей.
А Лис тем временем продолжал:
— И вот однажды случилась в навьем царстве великая радость: у царя родился сын. По крайней мере, так ему сказали. Возликовал Кощей и назвал наследника Лютомилом — ибо хотел, чтобы тот вырос грозен нравом, как его властный отец, но притом пробуждал в сердцах людей восхищение. Не знал князь, что обманула его любимая жена Алатана, околдовала, окурила травами — и выдала дочь за сына. Многие годы это оставалось тайной, и Кощей осыпал наследника и его мать всевозможными милостями. Княжна же, которой поневоле пришлось изображать из себя княжича, была вовсе не рада: ей очень хотелось красивых платьев и украшений, но мать твердила: «Не смей признаваться отцу, ибо накажет он за эту ложь нас обеих. Думаешь, он любит тебя? О, нет, на это чувство он не способен. У него было уже десятка два дочерей, и всех извел Кощей, потому что нужен ему только сын». И так она запугала бедную княжну, что та не смела признаться.
Еще не понимая, к чему клонит Лис, Тайка уже чувствовала, что эта история не могла закончиться хорошо. Даже в навьем царстве на заведомой лжи счастья не построишь. Так оно и вышло.
— Однажды правда выплыла наружу, — Лис скорбно вздохнул, но в голосе его особой печали не слышалось. — И разразилась гроза. Никто прежде не видел Кощея в такой ярости. С тех пор обманщицу Алатану никто не видел: то ли убил ее князь, то ли оставил гнить в темнице. Но дочку пощадил. Видать, и впрямь успел прикипеть к ней сердцем за годы, проведенные вместе. А надобно сказать, что княжна в полной мере оправдывала чаяния своего отца: нравом была люта, ликом пригожа и даже мыслями с Кощеем едина. О ее способности к колдовскому искусству даже в Навьем царстве, где чарами никого не удивишь, ходили легенды. Много сил вложил Кощей в ее обучение и теперь не мог так запросто сломать все, что сам создал.
— Значит, нам предстоит иметь дело с очень сильной чародейкой, — нахмурился Радосвет.
— А ты думал, будет легко? — усмехнулся Лис, почесав кончик уха. — Да если бы я мог сам одолеть ее, меня бы сейчас вообще здесь не было. Моя сила в словах, но на роток накинул платок — и все, тишина. Да что я рассказываю: ты и сам знаешь. А вот чтобы под чары моей милой сестрицы не попасть, ее всю целиком спеленать придется. Ее сила сокрыта в притягательности, которой никто противостоять не может. Подойдет, улыбнется, ласково взглянет — и ты пропал.
— Может, оттого ее Кощей и не убил? — Яромир в задумчивости поскреб подбородок. — Заворожила его дочка так, что рука костлявая не поднялась?
Лис пожал плечами:
— С одной стороны, моя сестрица может найти доступ к сердцам лишь тех, кто способен испытывать любовь, а про отца говорили, что это чувство ему неведомо. А с другой — быть может, ей удалось даже в Кощеевой душе пробудить подобие привязанности, кто знает? В любом случае, ее чар хватило лишь на то, чтобы сохранить себе жизнь, но не положение. Как я уже говорил, отец страшно разозлился. Отнял у нее титул и имя. С тех пор ее и стали величать Доброгневой — за то, что в ярости княжна начинала лишь шире улыбаться, а порой и вовсе смеялась, заставляя людей покоряться ее воле. Она никого не боялась, кроме Кощея, потому что против него была бессильна. С тех пор как тайна открылась, ей приходилось заниматься самой черной работой, пытать и допрашивать пленников… А чтобы Доброгнева не подняла восстание — ведь она могла бы околдовать всю дворцовую стражу, — отец подарил ей ожерелье. Как только княжна примерила подарок, снять его уже было нельзя. И вся сила ее чарующей красоты пропала.
— Ага, значит, и на княжну есть управа, — Радосвет хлопнул в ладоши, а вот Тайка, бросив взгляд на скорбно поджатые губы Лиса, поняла, что рано царь обрадовался.
— Была, да больше нет. После того как ты изволил заточить меня в темницу, Доброгнева воспрянула духом, отыскала-таки способ избавиться от постылого дара и растоптала ожерелье. А после стала править Навьим княжеством, как всегда мечтала.
— Хочешь сказать, это я виноват? — недобро усмехнулся Радосвет.
Добрая в гневе, лютая в милости (2)
— Ну а кто же еще? При мне, между прочим, ничего подобного не случалось. Уж я-то знал, на что способна эта негодяйка. Мы не ладили с детства. Сам понимаешь: если бы у Кощея не было другого сына, она еще могла бы на что-то надеяться. Сколько раз она пыталась меня убить — и не сосчитаешь. Даже когда в твоей темнице сидел, убийц подсылала. Не делай такие глаза, царь, не вру я. Небось, помнишь, как твои охраннички десяток дохлых скорпионов нашли да шум подняли? Вот то-то… И теперь, когда ожерелья больше нет, мечта Доброгневы вполне может осуществиться.
— Ты говорил, она знает, где ты прячешь свою смерть? — припомнила Тайка.
Лис скривился, будто бы лимон целиком проглотил, и очень неохотно ответил:
— Скорее не где, а как. Но и этого вполне хватает, чтобы я не чувствовал себя в безопасности.
— А сама Доброгнева тоже бессмертная? — Яромир и так-то стоял мрачный, а теперь насупился еще больше.
— К счастью, нет, — Лис улыбнулся так хищно, что у Тайки мороз по коже пошел: кажется, она впервые видела на его лице такую неприкрытую ненависть. — Отец не успел научить ее всему, что знал. Но чтобы ее убить, сперва придется подобраться очень близко. И, поверь, Доброгнева очарует тебя прежде, чем ты выстрелишь из лука или замахнешься мечом. Но и это еще не все плохие новости на сегодня.
— Каркай уже, ворон-предвестник, говори все как есть, — махнул рукой Радосвет. На его висках выступила едва заметная глазу испарина, но в остальном царь держался стойко.
Лис глянул на него испытующе: как будто пытался понять, где находится та грань, за которой старинный недруг покажет свой страх.
— Доброгнева проявится, это лишь вопрос времени. Думаю, долго ждать не придется. Вот пройдет навья ночь — и встречай гостей. Потому что есть у тебя, царь, кое-что очень ей нужное.
— И что же это? — Радосвет закусил губу, и Тайка заметила, как бабушка протянула мужу руку, переплетая его пальцы со своими.
— А то ты сам не догадываешься? — хмыкнул Лис. — Ты же вроде у нас умник-разумник, а ответ-то лежит на поверхности.
— Небось, опять это проклятое кольцо? — вздохнул царь, но Кощеевич мотнул головой:
— Не-а. Еще версии?
— Я знаю, — вдруг подал голос Яромир, и все взгляды обратились к нему. — Не иначе как Кощеев венец.
— Ага, вот кто, значит, тут самый догадливый, — чародей захлопал в ладоши. — А ты, Радосвет, неужто забыл, как вы этот венец с моей головы сбили, когда в плен брали? И как потом допытывались, что это за штука такая да как ее использовать? А вот я это хорошо помню…
Он потер запястья, словно бы их все еще сжимали невидимые кандалы.
