Системный Друид (СИ) - Ло Оливер

— Спокойно, — произнёс я негромко, ровным тоном, каким говорил с ранеными зверями всю прошлую жизнь. — Я вижу, что тебе досталось. Вижу, кто это сделал.

Тигр издал низкий рокочущий звук, от которого завибрировал воздух. Предупреждение, ясное и недвусмысленное.

Я остался на месте, продолжая говорить. Дед упоминал, что мана-звери высоких рангов понимают человеческую речь, пусть и отвечать словами не способны. Четвёртый ранг определённо должен попадать в эту категорию.

— Мне знаком запах стали и колдовского огня. Знаю, какие следы оставляют клинки и копья, — я выдержал паузу, позволяя словам дойти до зверя. — Люди с оружием, да?

Рык стих, сменившись хриплым дыханием. Тигр по-прежнему смотрел на меня, в его глазах были боль и недоверие, а еще, где-то глубоко, под слоями звериной ярости, проблеск чего-то похожего на понимание.

Я сделал крошечный шаг вперёд. Тигр оскалился, шерсть на загривке встала дыбом, по ворсинкам пробежали искры.

— Понял, — я отступил обратно, поднимая руки чуть выше. — Твоя территория, твои правила. Я подожду.

Минуты тянулись медленно. Я стоял неподвижно, контролируя дыхание, позволяя зверю привыкнуть к моему присутствию. В прошлой жизни я проделывал подобное десятки раз, с волками, рысями, медведями. Терпение было главным инструментом в работе с дикими животными, особенно ранеными, особенно напуганными. Они были опасны как раз из-за своего состояния, но и пройти мимо я не мог ни тогда, ни сейчас.

Тигр опустил голову на лапы, не отводя от меня взгляда. Напряжение в его теле чуть ослабло, хотя готовность атаковать никуда не делась.

— У меня есть кое-что, — я медленно потянулся к поясу, демонстрируя каждое движение. — Мазь. Для ран.

Глиняный пузырёк лёг в ладонь. Я открутил крышку одной рукой, другой продолжая показывать пустую ладонь. Запах каменного бархата и железного дуба поплыл по поляне, травяной, чистый, узнаваемый.

— Видишь? — я зачерпнул немного мази пальцем и размазал по тыльной стороне ладони, показывая, что состав безвреден. — Лекарство. Помогает при порезах.

Тигр принюхался. Его ноздри раздулись, втягивая аромат. Я ждал, пока зверь изучает запах, пока его инстинкты сообщают то, что я сказал словами: угрозы нет, это целебное средство.

Прошла ещё минута. Потом тигр фыркнул, коротко и почти раздражённо, и положил голову набок, открывая доступ к ранам.

Я двинулся вперёд медленно, считая шаги. Опустился на колени рядом с израненным боком, чувствуя жар, исходящий от массивного тела. Даже ослабленный, этот зверь мог убить меня одним движением лапы.

Вблизи раны выглядели ещё хуже. Рваные края плоти, запёкшаяся кровь, желтоватый гной в глубине самых серьёзных порезов. Инфекция уже начала своё дело. Ожоги от магии вздулись волдырями, кожа под ними была красной, воспалённой.

— Сначала промыть, — сказал я скорее себе, чем тигру.

Фляга с водой нашлась в котомке. Я смочил кусок чистой ткани и начал осторожно очищать раны, вымывая грязь и гной. Тигр дёрнулся, когда влага коснулась обожжённой плоти, но остался на месте, только низкий рокот прокатился по горлу.

— Знаю, неприятно. Потерпи.

Работа шла медленно, как в те времена, когда я выхаживал подстреленных животных в ветеринарном пункте заповедника. Промыть, осмотреть глубину, проверить на инородные тела. В одной из ран я нащупал обломок металла, застрявший между рёбрами, осколок наконечника копья.

— Это придётся вытащить.

Нож вышел из ножен с тихим шорохом. Тигр напрягся, глаза сузились до щёлок, губы снова приподнялись над клыками.

— Полегче, — я показал ему лезвие, потом указал на рану. — Там металл. Оставить нельзя, загноится сильнее.

Понял ли он? Я думаю, да. Взгляд зверя метнулся к ране, потом обратно к ножу. Тигр выдохнул длинно и тяжело, опуская голову.

Я действовал быстро и точно. Кончик лезвия скользнул в рану, нащупал осколок, поддел его. Тигр зарычал, мышцы под шкурой окаменели, когти впились в землю, вспарывая мох. Я выдернул металл одним движением и отбросил в сторону, тут же прижимая к ране кусок ткани, пропитанной мазью.

— Всё. Самое паршивое позади.

Дальше было проще. Мазь ложилась на порезы густым слоем, впитываясь в повреждённые ткани, запуская процесс восстановления. Каменный бархат останавливал кровотечение, экстракт железного дуба создавал защитную плёнку от инфекции. Ожоги требовали другого подхода: я смешал в ладони каплю антидота с остатками мази, получив импровизированный охлаждающий состав.

Тигр лежал неподвижно, изредка подрагивая, когда я касался особенно болезненных участков. Его дыхание постепенно выравнивалось, глаза полуприкрылись.

— С задними лапами сложнее, — я осмотрел область крестца, где расползалось сине-чёрное пятно гематомы. — Удар пришёлся по позвоночнику. Повезло, что кость цела. Паралич, скорее всего, временный, от отёка.

Я достал последний пузырёк с укрепляющим составом, размышляя. Средство предназначалось для мышечных травм, но могло помочь и с отёком. Рискованно вводить непроверенное лекарство в рану такого калибра, но ситуация требовала действий. Ну и хотелось надеяться на магические свойства состава и что зверю от этого не станет хуже.

— Сейчас будет холодить, — предупредил я, нанося состав на нижнюю часть спины.

Тигр вздрогнул, когда прохладная жидкость коснулась кожи, потом расслабился, ощущая, как уходит боль. Хвост дёрнулся, раз, другой.

Я отошёл к ручью, бившему из-под корней дуба, и набрал воды во флягу. Вернулся, огляделся в поисках подходящей ёмкости. Кусок коры, отвалившийся от соседнего дерева, показался достаточно большим и глубоким. Я уложил его рядом с мордой тигра и наполнил водой.

— Пей. Тебе нужна жидкость для восстановления.

Зверь приподнял голову, понюхал воду, потом начал лакать, жадно и шумно. Я сел в нескольких шагах, наблюдая.

Обработка заняла почти час. Когда я закончил, все серьёзные раны были промыты, смазаны и забинтованы полосками ткани из моего аварийного запаса. Идеальной работой это назвать было трудно, в хижине с полным набором инструментов и запасом трав я сделал бы лучше. Здесь приходилось обходиться тем, что есть.

Спустя минут двадцать Тигр поднялся.

Движение было медленным, осторожным, лапы дрожали от усилия. Но он встал, опираясь на все четыре конечности, и это было хорошим знаком. Паралич, действительно, оказался временным.

Зверь повернул голову, глядя на меня. В жёлтых глазах я видел боль, усталость и что-то ещё, что-то, что мог бы назвать признанием, если бы речь шла о человеке. Благодарности там точно не было, и я не ждал её. Дикие звери не благодарят. Они принимают помощь как данность или не принимают вовсе.

Громовой Тигр фыркнул, тряхнул массивной головой и двинулся прочь от поляны. Его походка была неровной, раненый бок явно беспокоил, задние лапы ступали неуверенно. Он шёл на северо-запад, туда, где, по моим расчётам, находились скальные выступы, покрытые густым лесом.

Ни разу не обернулся.

Я смотрел, как серебристо-чёрная шкура мелькает между стволами, как исчезает. Через минуту тигр пропал из виду, оставив после себя только примятый мох и пятна крови.

Поляна снова стала тихой. Солнечный Колокольчик продолжал светиться золотом посреди зелёного мха.

Я подошёл к цветку, опустился на колени. Руки двигались на автомате, доставая мешочек, выстланный влажным мхом. Стебель я срезал у самого основания, одним аккуратным движением ножа, и уложил растение в мешочек, закрывая от света и воздуха.

Пять золотых качались в моих руках, но радости я почему-то не чувствовал.

Взгляд упал на место, где лежал тигр. Серебристые ворсинки шерсти усеивали мох, оставшиеся после его ухода. Они слабо поблёскивали, и когда я провёл над ними ладонью, почувствовал лёгкое покалывание.

Статическое электричество, заряд молнии, сохранившийся в шерсти.

Я собрал ворсинки в отдельный мешочек, ещё один фокус для изучения, ещё один шаг к пониманию стихийной силы.