– Остор-рожно! – вдруг каркнул Май.
Тайка принюхалась, и шерсть на её загривке встала дыбом. Она ещё не видела врагов, но точно знала: они где-то рядом. Иначе почему посреди ясного неба вдруг начала сгущаться тёмно-серая туча?
Впереди замаячила лента реки.
– Это она? Забыть-река?
– Да. – Кощеевич сунул ей в зубы ещё кусок мяса. – А сейчас заткнись и беги, как будто за тобой черти гонятся. И не попади под Полог.
Хорошо, что он напомнил. Тайка только сейчас заметила, что сиреневое марево колышется совсем близко, забрала немного в сторону – и вовремя.
Чёрные всадники возникли аккурат там, где она только что пробегала. Неприятный запах стал сильнее. Теперь Тайка не сомневалась, что их враги – мертвецы, поднятые из могил. От них пахло точно так же, как от упырей: влажной землёй и гнилью.
На этот раз преследователей было всего двое. Скорее всего, они случайно заметили беглецов и пустились в погоню.
– Это всё из-за тебя! – прорычала Тайка, мысленно удивляясь накатившей на неё ярости.
– Почему? – опешил Кощеевич.
– Птички, коловерши – это всё фигня. А вот человек верхом на волке вызывает вопросики.
– Да, наверное, ты права. – Тайке стало не по себе от того, как легко Лис признал вину. И с какой обречённостью. Наверное, не стоило его упрекать. Но поздно: злое слово уже вылетело. – И у меня есть неприятная новость: они летят. В отличие от нас.
Из Тайкиной пасти вырвался обиженный рык. Похоже, в этом мире все умели летать, кроме неё.
– И ещё одна плохая новость, – задыхаясь от погони, продолжил Кощеевич. – Моста нет. Хочешь не хочешь, а придётся прыгать, ведьма.
Тайку прошиб холодный пот. Да, волки не потеют, но ощущения были именно такие.
– Что?! Нет! Мы же упадём. Ты всё забудешь, я всё забуду.
– Предлагаешь сразиться?
– Их всего двое. А нас – четверо. У нас преимущество.
– Звёзднокамень всё равно на той стороне.
– Знаю. Но можно ведь потом перебраться без спешки? Я не могу так сразу. Мне нужно подготовиться.
Ужас сдавил горло петлёй. Конечно, Тайке и прежде бывало страшно, но не настолько. Она и против полчища упырей выходила, и с горынычами нос к носу сталкивалась, и злую чародейку Доброгневу не испугалась, а тут вдруг словно льдом сковало, и даже вдох удалось сделать с большим трудом.
– Уж лучше умереть сражаясь, чем потерять себя! – она развернулась к преследователям, ощерив клыки.
– О, это они запросто могут устроить. – Голос Лиса дрогнул.
«Он тоже боится», – поняла Тайка. И только потом увидела, чего именно испугался Кощеевич. Всадников было уже не двое, к ним спешила подмога. Небо полностью затянули чёрные тучи, тут же загремело-засверкало. Гроза точно следовала за тодорцами. А может, была их сутью, кто знает?
– Теперь дюжина против четверых. Если честно, так себе шансы, ведьма. Давай к реке! Я попробую их задержать.
Пока Тайка буксовала лапами по глине, он уже запел заклинание:
– Пусть для тех, кто сегодня погнался за мной, воздух станет тягучей и горькой смолой, пусть сбивает неистовый ветер с пути. Не позволит догнать. Не позволит пройти.
– А нельзя их просто заморозить, как раньше?
Тайке удалось немного оторваться от преследователей, но река становилась всё ближе, и это её совсем не радовало.
– Я больше не управляю зимними ветрами, наш уговор закончился.
– А упокоить? Развоплотить?
– Нет. Обычные заклятия против немёртвых на них не действуют.
На этом идеи закончились, а берег уже уходил вниз, к воде. Лапы заскользили по мокрой глине. Надо было прыгать, но Тайка встала как вкопанная. Май и Пушок что-то кричали с высоты. Лис ударил её пятками в бока, как пришпоривают заупрямившуюся лошадь, – но всё было тщетно. Она не могла пересилить страх и заметалась, пытаясь скинуть Кощеевича со спины.
Тот, похоже, не ожидал такой подлянки и чуть не свалился, но в последний миг удержался, крепко-накрепко вцепившись в пушистый волчий мех.
– Уймись, дурная голова! Да чтоб тебя! Ведьма!
Но Тайка его не слышала, как не слышала встревоженного карканья Мая, истошных воплей Пушка, который звал её по имени, всхрапывания лошадей, щёлканья кнутов и криков преследователей. В голове не осталось ни единой мысли, только всепоглощающий ужас, запах опасности, подобно острому перцу разъедающий ноздри, и желание бежать, бежать, бежать. Это сводило с ума. Наверное, именно так чувствуют себя затравленные звери, когда охотник направляет на них ружьё…
И тут в разум проникли слова, которым невозможно было противиться:
– Сбрось этот морок, отринь колдовскую жуть. Следуй за песней и делай, что я скажу. Высшее счастье – выполнить мой приказ: волки летают. Ну же! Взлетай! Сейчас!
Каблуки снова больно ударили в бока. Тайка не собиралась подчиняться, но тело вдруг изогнуло дугой, и она прыгнула против воли – ух! Земля резко ушла из-под лап.
– Тая! Вау! Ты летишь, летишь! – в голосе Пушка слышались восторг и ужас одновременно.
– Вот так. Молодец, ведьма! – Лис похлопал её по холке. – А теперь поднажми.
За спиной громко щёлкнула плеть. Раз. Другой. Река была прямо под ними, и Тайка мысленно взмолилась матушке Люте и всем волчьим богам: «Только бы не упасть!»
Она почувствовала, как Лис дёрнулся на её спине. Услышала короткий всхлип. Цепкие пальцы больше не сжимали холку, и вес сместился. Седок начал заваливаться назад, и Тайка вдруг поняла: чужая воля больше её не держит. Заклинание развеялось, она просто летит над ужасной Забыть-рекой, предоставленная сама себе.
Её сразу потянуло вниз. Хотелось зажмуриться – и будь что будет, но две трети пути над водой уже остались позади, и сдаваться сейчас было бы как-то глупо. Но как удержаться? Май с Пушком подлетели с двух сторон и принялись кричать наперебой:
– Тая, работай лапами! Ещё немного!
– Вер-рь в себя. Не тер-ряй вер-ру. Ты спр-равишься!
Лапы почти коснулись воды, и Тайка вдруг разозлилась. Ну что она за человек-то такой! В других всегда верила, подбадривала, скольких людей и нелюдей своим примером вдохновила. Пора уже признать наконец: чудеса случаются не только сами по себе. Она тоже способна их творить. Вот прямо сейчас возьмёт и сделает!
Стоило Тайке об этом подумать, как её подхватил восходящий поток ветра и понёс вперёд.
– Лис? – позвала она.
Ответа не было. Но тяжесть на хребте по-прежнему ощущалась. Значит, не свалился. Да и она бы точно почувствовала. Может, Кощеевич потерял сознание?
Стоило Тайкиным лапам коснуться травы на том берегу, как её перекинуло обратно в человека. Она упала на спину, раскинув руки и пытаясь отдышаться. Рухнувший рядом Кощеевич что-то простонал, не открывая глаз. Уф, живой.
– Спокойно, др-рузья, спокойно! Смотр-рите, они не могут пер-ребр-раться через р-реку! – Май стоял на берегу – тоже в человеческом облике – и, сложив руки, взирал на беснующихся тодорцев.
– Что, съели? – Пушок показал им язык. – У-у-у, страховидлы!
– Ми добэрёмся до вас рано или поздно. Никто нэ уйдёт от госпожи! – рыкнул самый рослый всадник на хромом коне. Его лицо было скрыто капюшоном, и Тайка видела только красные, будто налитые кровью глаза, светящиеся, как у зверя.
– Кто твоя кор-ролева?! – выкрикнул Май.
Всадник оскалился:
– Нэ твоё дэло, очупана врана!
– Спроси, как его имя?.. – слабо простонал Лис.
Враг, усмехнувшись, щёлкнул плетью, и над долиной Забыть-реки разнеслось громоподобное:
– Тодор-р-р…
В следующий миг всадники исчезли как не бывало. И небо очистилось.
* * *
– Не дёр-ргайся, княже.
– Да я не дёргаюсь.
– Нет, дёр-ргаешься! – Май плеснул на рану из фляги, и Лис зашипел от боли.
След от плети Тодора крест-накрест расчертил его спину, вспорол плоть. Тайка с ужасом смотрела, как Май колдует. Вот и кровь уже остановилась, на глазах превращаясь в корку. Но дальше лечение не пошло: тут даже сильные чары не помогли бы. Однако самое страшное было не это: Тайка вдруг увидела, как на плече Лиса проступает тонкий серп юного месяца, похожий на родимое пятно.
