Системный Кузнец VI (СИ) - Мечников Ярослав

— За Каменный Предел, — произнёс негромко. — И да помогут нам предки.

Глава 14

Массивная дверь Ротонды захлопнулась за последним Грифоном, и с глухим ударом что-то оборвалось — натянутая струна, которая держала в напряжении последние дни. Теперь струна провисла и в образовавшейся пустоте повисла тишина.

Сидел на тяжёлом дубовом стуле возле главного стола, на котором ещё недавно лежал «Кирин». Поверхность столешницы была покрыта царапинами от инструментов, пятнами масла и металлической пылью, въевшейся в дерево за годы работы. Провёл пальцем по одной из борозд, оставленной чьим-то резцом задолго до моего появления здесь.

За окнами ниш бушевала метель.

Ветер бился в каменные стены с яростью, и вой проникал сквозь толщу скалы, превращаясь в гул. Снежные вихри закручивались в непроглядную мглу, сквозь которую невозможно разглядеть ничего. Мир за пределами Ротонды перестал существовать, остался только этот каменный мешок, освещённый неровным пламенем маслянных ламп. Огонь потрескивал, тени плясали на полированном граните, создавая иллюзию движения там, где его не было. Запах углей, раскалённого металла и остатков алхимических реагентов висел в воздухе, смешиваясь с холодом, что тянуло от каменного пола.

Мастера молчали.

Гюнтер стоял у своей ниши, скрестив массивные руки на груди. Изуродованная сторона лица обращена к огню. Мужчина смотрел в пустоту перед собой.

Хью сидел на низкой скамье у входа в свою мастерскую, сгорбившись над чем-то невидимым, старческие руки медленно протирали стёкла пенсне куском замши снова и снова, хоть линзы наверняка давно были чисты.

Ориан отошёл к стеллажам с реактивами — худая фигура алхимика терялась в полумраке между полками, изредка до меня доносился звон склянок.

Серафина стояла у оконного проёма своей ниши, глядя на бушующую метель. Спина её прямая, плечи расправлены — осанка аристократки, но что-то в том, как девушка прижала ладонь к камню подоконника, выдавало напряжение.

Ульф примостился на полу в углу, прислонившись спиной к стене. Огромное тело было неподвижным, а на простодушном лице застыло выражение детской растерянности. Паренек, видимо, не понимал, почему мы больше не работаем, почему молоты молчат, мехи не дышат, а горн остывает.

А я просто сидел, руки лежали на коленях. Те самые руки, что буквально недавно направляли Магму в сердце металла, сваривали несовместимое, вдыхали жизнь в мёртвый сплав — теперь пусты и бесполезны. Мозоли на ладонях ещё горели от работы, кожа была красной от близости к огню, под ногтями въелась пыль, но это уже ничего не значило.

«Кирин» ушёл.

Барон унёс его, как уносят своего новорожденного ребёнка — бережно, но с уверенностью родителя. Клинок признал его, вспыхнул в руках правителя Каменного Предела светом, что предназначался только носителю, и теперь где-то там, за стеной метели, это оружие мчалось навстречу чему-то, что не укладывалось в рамки человеческого понимания.

Мать Глубин.

Попытался представить и не смог. В голове всплывали обрывки из рассказов Грифонов Вернера и Эриха: аморфная масса, стены пещеры, которые оказываются плотью твари, тысячи щупалец разной толщины, глаза-провалы по всей поверхности… Но всё это оставалось словами, абстракцией. Как можно представить нечто, что противоречит природе?

«Скверна», — вспомнил из бесед с Орианом. — «Анти-жизнь». Не зло в человеческом понимании, а что-то более фундаментальное — пустота, которая стремится заполнить себя за счёт живого, вирус, растущий до размеров горы.

И туда ушёл Барон с двумя десятками лучших воинов, с клинком, который мы создали. Который я создал.

Мысль должна была наполнять гордостью, но вместо этого ощущал только пустоту, что остаётся после любого большого дела, когда адреналин схлынул, руки перестали дрожать от напряжения, и накатывает понимание: ты сделал всё, что мог.

«Всё, что мог». Слова казались фальшивыми даже в собственной голове.

Закрыл глаза, в темноте увидел «Кирина» и момент резонанса, когда клинок и Барон стали единым целым, увидел лицо правителя — усталое, но полное решимости. Это правильно — так должно быть, лучшее оружие для лучшего воина, единственного человека в провинции, способного противостоять угрозе.

Так почему же так паршиво на душе?

Открыл глаза, уставился на свои ладони.

«Потому что ты отпустил бумажный кораблик в бушующий шторм», — пришла мысль. — «И теперь можешь только смотреть, как волны несут его к скалам». Да, конечно, «Кирин» — не бумажный кораблик — это артефакт, оружие с душой древнего зверя внутри, но против того, что движется к замку… Кто может знать наверняка?

Метель за окнами взвыла с новой силой, и почудилось, что в этом вое слышится смех.

Вспомнил первые дни после пробуждения в этом теле: Вересковый Оплот, мастера Гуннара с его пьянством и скрытой болью, шахту с Падальщиками, первый настоящий страх этого мира. Тогда всё было понятнее — враги были видимыми, опасность измеримой. Можно было выковать гвизарму, встать в строй, сражаться. Теперь же…

«Чёрт возьми», — с горечью подумал я. — «Я же просто чертов попаданец». Слово, которое старательно избегал даже мысленно, вырвалось само. Человек из мира, где люди ездят на работу в метро, стоят в пробках, ругаются на начальство и мечтают об отпуске. Где страшная угроза — это просроченная ипотека или увольнение, где «монстры» существуют только в кино и компьютерных играх.

А здесь монстры реальны — здесь существа вроде Матери Глубин выползают из недр земли, чтобы пожрать всё живое, и какой-то пожарный из Москвы должен ковать оружие, способное остановить этот ужас. Полный абсурд.

Заставил себя оборвать эту мысль.

«Хватит», — приказал себе. — «Хватит». Это моя данность теперь, этот мир — мой мир, эти люди — мои люди. Гуннар в темнице, Ульф с детской преданностью, Свен с рыжей бородой и верой в меня, Йорн со шрамами и разочарованием… Все они — часть моей новой жизни, и я не имею права раскисать.

Но знать это — одно, а чувствовать — совсем другое. Сжал кулаки покрепче, а затем услышал тихие и лёгкие шаги рядом — не сразу осознал, что они приближаются именно ко мне.

— Кай.

Голос Серафины. Поднял голову.

Девушка стояла чуть ближе, чем обычно позволяла себе. Тёмные волосы собраны в строгий узел на затылке, но несколько прядей выбились и обрамляли бледное лицо. Глаза, обычно похожие на зимнее небо, сейчас казались мягче — усталость делала с людьми странные вещи.

— Как ты? — спросила она негромко.

Такой простой вопрос, что можно было бы отмахнуться дежурным «нормально» или «в порядке». Именно так поступал последние дни — прятался за маской деловитости, за необходимостью работать, решать, командовать, но сейчас, когда работы больше не было…

— Не знаю, — ответил честно. — Паршиво.

Слово вырвалось само. Грубое, не подходящее для разговора с аристократкой, но устал притворяться.

Серафина кивнула и опустилась на соседний стул плавным движением.

— Понимаю, — произнесла так тихо, что было слышно только нам двоим. — Это чувство мне знакомо.

Посмотрел на неё не как на «Леди Серафину, мастера зачарований», а как на человека. Увидел тёмные круги под глазами, мелкие морщинки в уголках губ, напряжённую линию плеч.

— Вы… — начал было, но девушка качнула головой.

— Позволь мне сказать.

Замолчал. Серафина смотрела в огонь ближайшей лампы, языки пламени отражались в глазах, придавая тем непривычную теплоту.

— Я родилась в Элизиуме, — заговорила она. — Столица ремёсел Центрального Региона, если ты не знаешь. Город мастеров — город моей семьи.

Голос был ровным, почти бесстрастным, но что-то в нём дрогнуло.

— Моя семья, род Серебряных Ткачей — была… не из последних. Древняя линия, безупречная репутация, обязательства на поколения вперёд. — Она чуть повела плечом. — И бесконечные ожидания.

Серафина замолчала, а я не перебивал.

— Знаешь, что значит быть дочерью такого рода? Каждый день расписан, каждый час на счету. Утренние медитации, дневные практики Закалки, вечерние церемонии. — Её губы искривились в горькой усмешке. — Я дошла до пятой ступени не потому что хотела, а потому что требовалось. Культивация… — Серафина сложила руки на коленях, пальцы переплелись, — … никогда не была моей. Понимаешь? Это было как носить чужую одежду. Я задыхалась в ней.