– Ага, значит, ещё не проиграли? – Лис с готовностью шагнул в темноту.
Май-Вертопляс устремился следом. И Тайка, подхватив на руки упирающегося Пушка, тоже шагнула вперёд.
– Ты довольно безрассудная ведьма, – укорил её Каа. – Лучше бы коня со мной посторожила.
– Но я должна быть рядом с друзьями. Это не первая ловушка, в которую меня заманивают. И, как видишь, я всё ещё жива.
– Удивительно.
– Ага-ага, ты это сказал! – Тайка упёрла палец ему в грудь.
– Что? Вот незадача… Надо же, само вырвалось. Но я не это имел в виду.
– Слово – не воробей!
– А ты – привязчивая, как репей… – Змей развернул её за плечи и подтолкнул в спину. – Ладно, беги, неугомонная. Я, так и быть, прикрою.
Идти по камешкам было легко: только под ноги смотри, чтобы невзначай не споткнуться. Коридор оказался совсем коротким, и вскоре друзья очутились в гроте с высоким круглым сводом. На стенах сияли магические гнилушки, а в самом центре горел костёр. В чугунном котле бурлило пахучее варево. Тайка смогла определить полынь и листья берёзы.
Возле дальней стены она увидела ложе из наброшенных друг на друга волчьих шкур и одеял из серой валяной шерсти. Там в окровавленной одёже лежал царь Ратибор. Неподвижный взгляд упирался в потолок. Царь даже не повернул головы в сторону незваных гостей, и Тайка сперва подумала, что он мёртв, но потом заметила, как медленно и ровно вздымается его грудь.
– Живой, зараза! – Лис разочарованно сплюнул на каменный пол.
И тут – словно в замедленном видео – Ратибор сел и обвёл присутствующих таким же немигающим взглядом. Жизни в его глазах по-прежнему не было.
– А царь-то – зомби! – ахнул Пушок.
Его писк потонул в злорадном смехе Ратибора, раскатившемся по пещере и многократно повторённом эхом:
– Неужели сам Лютогор Кощеевич ко мне пожаловал? Пришёл посмотреть на моё торжество? Моя мечта и твой худший кошмар сбылись – теперь я тоже бессмертен! Наконец-то!
Глава двадцать четвёртая
Всё иллюзия
Тайка почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.
– Дежавю… – пробормотала она осипшим голосом.
– Что? – не понял Каа.
– Так говорят, когда испытываешь чувство, будто подобное с тобой уже случалось. Только в прошлый раз это была Доброгнева: она тоже жаждала бессмертия и обрела его ненадолго. Сомневаюсь, что Ратибор, подобно ей, заложил ключ к своей смерти в жалости и сострадании. Но, признаюсь, мне было бы непросто его пожалеть.
– Настоящего бессмертия не существует, – беспечно отмахнулся змей. – У нас есть поговорка: нельзя убить только народную память. Как бы злодей ни пыжился, а в веках его запомнят не великим царём, а кровавым тираном и деспотом.
– Зато помнить будут долго. – Ратибор снова рассмеялся. – Сколько было правителей в Диви, от которых осталось лишь имя в летописи? Да и то с кляксой из-за мушиной лапки в чернильнице нерадивого писаря. А тот же Кощей хоть и много зла причинил, но вы слыхали, что про него говорят? Великий князь, объединитель Навьих земель! Тот, кто хочет творить поистине великие дела, должен быть жёстким и непримиримым к врагам, править твёрдою рукой…
– Я так и знал, что ты всегда завидовал отцу, – фыркнул Лис.
Наверное, он хотел уязвить Ратибора, но того не проняло.
– Это не зависть, а холодный расчёт. Ты тявкаешь, как подзаборная шавка, лишь потому, что сам не справился. Бессмертие – это огромная ответственность. Я собираюсь долгие годы оставаться со своим народом и вести его к цели. Это долг великого правителя. Что это ты там бормочешь, супостат? Никак колдовать вздумал? Это бесполезно. Твои заклятия будут отскакивать от меня и причинят не больше вреда, чем капли дождя.
– Слыхал я, что даже от маленького дождичка можно подхватить лихорадку, – скрипнул зубами Лис.
Похоже, он и впрямь пытался незаметно сплести заклинание. И, судя по разочарованию на его лице, оно не подействовало.
– Пф! Такая малость не помешает Диви снова стать великой!
– А тебе не говорили, что необязательно использовать слово «великий» в каждой фразе? Ты себя убедить пытаешься? Или думаешь, что люди так быстрее поверят? Не надейся – кого-то ты, может, и убедишь, но всегда останутся те, кто видит правду. Кощея свергли, и тебя свергнут.
Вот теперь слова достигли цели. Ратибор дёрнулся, точно от пощёчины, и прошипел:
– Заткнись, щенок! Будет ещё меня всякий полукровка уму-разуму учить. Потомки рассудят, что я прав. И ты это даже увидишь: из темницы, разумеется.
– Вот твой потомок, между прочим. – Лис кивнул на Тайку. – Ну-ка, скажи ему, ведьма, что ты думаешь о тиранах?
Ратибор нахмурил кустистые брови:
– В этой девочке моя кровь? Что-то непохоже. Ишь какая чернявая… Навка небось? Или погоди… Никак дочка той смертной, которую дурак-царевич оприходовал?
– Вообще-то внучка. И ваша правнучка, – скривилась Тайка.
– Не примазывайся к царскому роду, замарашка. Пока я жив, ни один полукровка не посягнёт на дивий престол! – Ратибор потряс кулаком.
Тайка ничего не ответила, потому что вдруг поняла: этот разговор не имеет смысла. Что бы она ни говорила, Ратибора не переубедить. Он живёт в своём, совершенно другом мире, и никакие слова, никакие действия этого не изменят. Осознание это было горьким. Ведь раньше она наивно надеялась, что до каждого человека можно докричаться, переубедить. Прежняя Тайка попыталась бы рассказать царю, что царевич не замышляет дурного против отца, а наоборот, любит его… Теперь же она знала, что Ратибору плевать, любят его или ненавидят. Пусть боятся. Пусть почитают. Любые чувства подойдут, кроме равнодушия…
– Неужели это Птица-война вас таким сделала? – вырвалось у неё.
– Каким «таким»? – хмыкнул царь.
– Бессердечным.
Ратибор, конечно, расхохотался в голос, аж рожа покраснела. А вот Лис призадумался:
– Странно это.
– Что? – Тайка повернулась к нему, стараясь держать Ратибора в поле зрения. А то мало ли что выкинет.
– Да вот думаю, что царь ненастоящий.
Все вытаращились на Кощеевича, а Ратибор аж ногами затопал:
– Что ты несёшь, дуралей?! Белены объелся?!
– Тот Ратибор, которого я знаю, обычно требовал своё. А ты только угрожать горазд. Ну точно как дитё малое обиженное песок раскидывает и кричит сверстникам: «Мой папка вам всем покажет!»
– Да как ты смеешь?! Сейчас я тебе…
– Вот видишь? Опять. Но это ещё не всё. Так уж вышло, что я хорошо знаю Смерть. И готов дать руку на отсечение, что ты не в её вкусе. Значит, и бессмертие твоё липовое.
– Сейчас я докажу тебе, что ты ошибаешься!
Ратибор выхватил из-за пояса кинжал с костяной рукояткой и, крякнув, с размаху всадил его себе в грудь. На рубахе показалась кровь, и Тайка от неожиданности вскрикнула.
Пушок закатил глаза, демонстрируя готовность упасть в обморок. А вещун-Май, сидящий на плече у Лиса, пробормотал:
– Мы же не станем мешать ему поступать пр-равильно, да? Сам убьётся, нам даже не пр-ридётся стар-раться.
Но надеждам Мая не суждено было сбыться. Ратибор деловито вытер кинжал о подол, а потом рванул на груди рубаху. Рана затягивалась на глазах. Миг – и ему осталось лишь стереть кровь рукавом, чтобы явить изумлённым взорам неповреждённую кожу.
– Видали?! – торжествующе усмехнулся царь.
В ответ Лис с нарочито скучающим видом зевнул:
– Ну и на что тут смотреть? Иллюзии я и сам создавать мастак. Царевна Ясинка, покажись. Я же знаю, что это твоих рук дело.
Ратибор набычился, неестественно завращал глазами, и – хлоп! На его месте возникла высокая стройная красавица в чёрном платье. Её запястья обвивали браслеты-змеи из чернёного серебра. Светлые косы были уложены вокруг головы наподобие короны. Семейное сходство с Ратибором и Радосветом было очевидным. Вот только у тех отродясь не было таких светлых глаз, напоминающих кусочки льда. Этот холодный взгляд портил всю красоту, как и ярко-алые губы, изогнутые в надменной ухмылке.
