Признаться, ей и самой хотелось сказаться больной, только бы никогда больше не чувствовать такого леденящего ужаса. Но она знала: слабину нельзя давать ни в коем случае. Иначе потом так и будешь всю жизнь бояться.
– Ну, я-то всё равно ничего не напишу. Времени подготовиться не было. Получу пару, как в прошлый раз. Может, лучше сразу прогулять, а потом я как-нибудь пересдам?
Вот как у Тайки с алгеброй был вечный затык, так Надюхе не давались исторические даты. У всех есть свои слабые места…
– Эй, ты заранее-то на плохое не настраивайся. Поучи сегодня, ещё успеешь. А завтра встретимся здесь же. – Тайка постаралась, чтобы голос звучал твёрдо, без дрожи. – И назад тоже вместе пойдём. Не бойся, у меня верные помощники есть. Обсудим с ними и разберёмся, кто это нас тут запугивает. Интересно, а другим, кто по той дороге ходит, тоже мерещится всякое?
– Не-а, – покачала головой Надюха. – Я ребят спрашивала. Это случается, только если они идут со мной.
А вот это уже совсем странно. Значит, тот, кто насылает эти страхи, нацелился именно на Надюху. И чем же она ему так досадила? Или, может, наоборот, приглянулась?
– Не беспокойся, я с этим разберусь, обещаю.
Тайка обняла на прощание бледную как мел подругу и со всех ног помчалась домой. Нужно было как можно скорее рассказать обо всём Пушку с Никифором.
* * *
Друзья выслушали Тайку очень внимательно. Пушок так разволновался, что даже добавки макарон не попросил. Сказал, от нервов кусок в горло не лезет, и тут же, противореча сам себе, принялся лопать конфеты одну за другой. Мол, надо же заесть такой стресс.
– Это у меня стресс! – возмутилась Тайка. – Я не пойми от чего еле ноги унесла!
Коловерша со вздохом придвинул к ней вазочку с карамельками и великодушно курлыкнул:
– Так и ты ешь. От сладкого уровень смелости в организме повышается. Только не грызи, а то зубы испортишь.
Все печали и невзгоды Пушок, по обыкновению, лечил вкусняшками. По существу же ему сказать было нечего:
– Если это не ырка и не шишига, то я не знаю кто, – пробурчал он, яростно хрустя карамелькой.
– Ну… Упыри тоже умеют страх нагонять. – Домовой Никифор в задумчивости почесал клочковатую бороду. – Али ещё какие умруны.
Тайка мотнула головой, отметая и эту версию:
– От умрунов у меня с собой оберег был. Да и кладбище совсем в другой стороне находится.
– Может, вытьянка? – вдруг осенило Пушка. – Помнишь, Марьянка-то нас тоже сперва пугать стала! И глазищами синими сверкать.
– Тогда бы мы вой услышали, – засомневалась Тайка.
– А может, это немая вытьянка? – встрепенулся коловерша.
– Ага. Ещё скажи, сухопутная мавка! – Никифор покатился со смеху.
– Эх вы, фомы неверящие! Бывает, что и лесавка в лесу плутает. – Пушок, обиженно надув щёки, отвернулся от друзей.
Домовой перестал хохотать и, утерев слёзы, молвил:
– Смех смехом, но что-то же там есть! Сомневаюсь я, чтобы наша Таюшка-хозяюшка просто так напужалась до колик да так, что даже супостата не разглядела. Но я-то, пожалуй, постарше вас всех буду. И знаю, как избыть напасть. Дух-защитник вам нужон.
– Какой ещё защитник? – не поняла Тайка.
– Знамо какой – путников от беды берегущий. Вот я, например, домовой – охраняю эту избу. В городе – ты наверняка слыхала – подъездный бывает. Во всяких этих бизнес-центрах новомодных офисные живут. А вам, стало быть, нужон дорожный.
Хм… Вообще-то звучало логично. Только Тайка прежде никогда не слышала ни о каком дорожном. И Пушок, кажется, тоже. Он недоумённо почесал когтем в затылке, ещё больше встопорщив вечно торчащий хохолок из перьев:
– Эй, Никифор, а как этого дорожного приманить-то?
– Проще простого, – улыбнулся домовой. – На угощение да на добрую песню. Нынче с этим посложнее стало, конечно. Не любят они асфальтовых дорог, где автомобили ездят, не по нраву им шум и яркие огни города.
– Ну, у нас тут вроде тихо. Машины бывают, конечно, но не так часто, как на шоссе. – Тайка достала из шкафчика бабкину тетрадку, раскрыла на чистом развороте, взяла со стола ручку. – Ну, Никифор, рассказывай: чего делать-то надо?
* * *
На следующий день они встретились с Надюхой возле указателя на Ольховку.
– Ты хоть спала? – с сомнением глянула Тайка на подругу, и та покачала головой:
– Не-а… Сперва просто страшно было. А потом я подумала: раз всё равно не сплю, возьму учебник, что ли, к контрольной подготовлюсь. Ну так и читала до рассвета. Теперь всё напишу, если не засну до урока, конечно.
Она широко зевнула, и Тайка сунула ей в руки свой тамблер с кофе:
– Вот, возьми. Крепкий. Вмиг взбодришься.
По пути туда никаких жутиков они, к счастью, не встретили. Но Надюха сказала, что их обычно утром и не бывает. Много же народу одновременно по дороге идёт: кто на учёбу, кто на работу, кто на рынок… Вот если чуток припоздниться, тогда да. А опаздывала она часто. Если честно, почти всегда…
Уроки пролетели незаметно: Тайка контрольную написала самая первая и ещё ребятам кое-чего подсказать успела. Надюха тоже закончила быстро. Радостная такая была – всё сама сделала, в кои-то веки не налажала.
Она едва не улизнула с другими девчонками, пока Тайка складывала в рюкзак тетради и учебник. Пришлось брать ноги в руки и догонять подругу.
– Надь, стой! – Она выбежала на школьное крыльцо. – Мы же договаривались, что обратно вместе пойдём.
Та нехотя остановилась.
– Ты чего там возишься так долго? – буркнула она, кутаясь в огромный вязаный шарф. – Надо успеть домой до темноты. А то вдруг опять начнётся?
– И пусть! – Тайка схватила Надюху за рукав куртки. – У меня верное средство есть. Или ты так и хочешь вечно бояться?
– Да мне уже не страшно.
Подруга попыталась вырваться, но Тайка держала её крепко.
– Сейчас только осень, а зимой будем каждый день затемно выходить и возвращаться. Что тогда? Нет уж, нужно разобраться раз и навсегда!
– Угу… – вздохнула Надюха. – Ладно, говори, что делать будем.
Тайка вытащила из кармана рюкзака бабкину тетрадку, чтобы свериться со списком:
– Значит, так: перед выходом надо подготовить угощение для дорожного духа. Взять немного хлеба с солью и положить на землю в укромном месте. Ещё можно налить в блюдечко молока или сливок, бросить пшена или гречи. Да хоть бутерброд – лишь бы от всей души.
– У меня вот есть мандаринка. – Надюха вытащила из кармана оранжевый шарик. – Хотела на переменке съесть, но забыла. Подойдёт?
– Вполне. Иди и положи его вон туда, под листья. И скажи: «Дорожный, дорожный, помоги, если можешь. Угощенье попробуй – и сделай мой путь добрым».
Надюха сделала всё как велела Тайка. Быстро пробормотала заклинание и прикрыла очищенную мандаринку кленовым листом.
– Ну и что теперь?
– Закрой глаза. – Тайка заставила её трижды обернуться кругом, и сама тоже покружилась. – А теперь на счёт «три» медленно открываем глаза и идём. Готова? Раз, два, три!
Дождик, словно по команде, припустил с новой силой, пришлось раскрыть зонтик.
– Если дорожный дух услышал нас и пришёл, всё будет хорошо. Нужно просто идти домой и петь песенку.
– Э-э-э?.. А какую? – захлопала глазами Надюха.
– Любую, главное, чтобы про дорогу.
Тайка взяла её под руку и потащила за собой. Капли дождя умиротворяюще шуршали по крыше её сиреневого зонта. Впереди вдруг зажёгся огонёк, и Надюха ахнула:
– Ой! Что это?
– Он пришёл!
Тайка едва удержалась, чтобы не захлопать в ладоши, но вовремя вспомнила, что дорожный не любит лишнего шума. Они с Надюхой старались шагать в ногу и не отставать от огонька, мелькающего впереди. Пока шли, успели спеть всё, что вспомнили: и «Люди идут по свету», и «Дороги сплелись в тугой клубок влюблённых змей», и «Нам любые до́роги доро́ги»…
В воздухе остро пахло поздней осенью: прелыми листьями, мокрыми ветками, влажной землёй. Где-то вдалеке гулко рявкнул гудок несущейся мимо электрички – и всё стихло. Ни ветерка, ни ночного шороха. И, главное, – больше никакого страха! Ни капельки!
