Парень шмыгнул носом.
– А если я к ней поговорить пойду, меня её подружайки того… не сожрут?
– Этого я обещать не могу. Но оберег дам, если хочешь.
Он почесал в затылке и вдруг мотнул головой:
– Не надо оберега. Я просто так пойду.
– Что, уже не страшно? – недоверчиво прищурилась Тайка. Чай в их кружках остывал, не размешанный сахар осел на дне, но никто не сделал и глоточка.
– Страшно! – выдохнул Илья. – Но Агаша не должна думать, что я над ней посмеялся. И что ударил, потому что хотел сделать больно. Извинюсь – а там будь что будет. Сожрёт – значит, поделом мне, дураку.
Хм… А не такой уж он и трус. Тайка приободрилась и, недолго думая, потащила его к двери за рукав.
– Тогда идём скорее. Луна как раз вышла – на лунный свет проще всего мавок выкликать. У тебя случайно нет какого-нибудь подарочка для Агашки?
– А, кстати, есть. – Илья посветлел лицом и достал из кармана колечко. Простенькое, серебряное, с тоненькими переплетающимися листиками. – Это я ей подарить хотел перед тем, как мы… ну… поссорились. Ещё не свадебное, конечно, но вроде того.
– Так у тебя с ней серьёзно?! – ахнула Тайка.
Ей даже стало немного завидно. По-доброму, конечно. Чужому счастью она всегда радовалась. Впору было покрепче зажать кулаки, чтобы у влюблённых всё сложилось как следует и размолвка не стала причиной ещё больших бед.
– Серьёзнее некуда, – кивнул Илья и протёр запотевшие очки.
– А зачем ты тогда Агашке сболтнул, что в меня влюблён был? – не удержалась она.
– Потому что это правда. Она меня о бывших спрашивала. Мы, конечно, не встречались, но… В общем, я не хотел, чтобы она это потом от кого-нибудь другого узнала. Ты не подумай чего, это всё в прошлом. – Он поправил очки на переносице. Тёмные глаза смотрели честно и ясно. – Надеюсь, ты не расстроилась?
– Уф, нет, конечно! – улыбнулась Тайка. – Мы ж это… друзья?
– Друзья, – согласился Илья и протянул ей руку, которую девушка с удовольствием пожала.
* * *
До Жуть-реки они не шли – бежали. В таком деле каждая минута могла быть на счету: близился день Ивана Купалы, а в это время всякое волшебство творится быстро. И хорошее, и дурное.
Стоило им выйти к излучине, как вдруг поднялся ветер, взметнул волосы Ильи, растрепал Тайкины косы.
– Знаешь, я лучше спрячусь, – шепнула она. – Вам бы наедине поговорить, без свидетелей. Если что, кричи.
– Ладно…
Одноклассник сглотнул и на негнущихся ногах пошёл к реке, загребая ногами песок. Тайка же нырнула в заросли боярышника и затаилась.
– Тая, подвинься! – вдруг прошипел чей-то сдавленный голос.
– Ой! – Она подскочила на месте, едва удержавшись от визга. – Кто это?
– Я же! Тая, ты села на мой хвост!
– Пушок! Уф… – Тайка облегчённо выдохнула. – А ты здесь откуда взялся?
– А нешто я тебя одну отпущу, когда у мавок самое бесчинство начинается? – буркнул коловерша. – Мне потом Никифор все перья повыдергает. И будет прав.
– И как же ты это плюшки на столе без присмотра оставил?
– А я не оставил, – сконфузился Пушок. – Я их того… съел уже. Так что они в полном порядке. А я, кажется, нет.
– Объелся?
Тайка осторожно погладила его по надувшемуся брюшку, и коловерша охнул, подтверждая её догадку:
– Тс-с! Смотри! Вон там!
В водах Жуть-реки что-то плеснуло, и прямо на мерцающей лунной дорожке вынырнула кудрявая Агашкина голова. Тут уже и Тайке пришлось закрыть себе ладошкой рот – права была Майя. Совсем немного оставалось Агашке до превращения в белую девку. Глаза её будто стали больше и выкатились вперёд, зрачки – словно две игольные точки – смотрели зло и цепко, а острые зубы выступали за край алых резко очерченных губ.
– Пришёл-таки, Илюшенька, милый мой, ненаглядный… – Она хищно улыбнулась, и Илья невольно попятился. – Боишься меня? Правильно делаешь. Негоже так поступать с девицей, которая тебе доверилась.
– Не боюсь я, – соврал он, делая шаг вперёд. – Прощения просить пришёл.
– А не поздновато ли, любимый? – Мавка облизнулась, показав неестественно длинный язык. – День я тебя ждала, другой, третий, а на четвёртый и ждать перестала. Не осталось во мне былой любви, только ненависть.
– Просить прощения никогда не поздно, – твёрдо ответил Илья, присаживаясь на камень.
– Тогда наклонись-ка ко мне пониже, – певуче попросила Агашка, высовываясь из воды по пояс, – а то я что-то не слышу, что ты там бормочешь…
Белое платье облепило её тоненькую фигурку, ветер полоскал белые ленты в волосах. На небо набежали тучи, закрыв луну, но свечение осталось – теперь оно исходило прямо из глаз обиженной мавки.
– Мамочки! – Пушок замолотил лапами в воздухе. – Всё, кранты парню. Тая, сделай что-нибудь! Она же его сейчас утащит! Разве не видишь, это уже не наша Агашка, а самая настоящая белая девка!
– Нет, погоди!
Тайкино сердце билось часто-часто. Конечно, она знала, что коловерша, скорее всего, прав, но в глубине души всё ещё надеялась, что любовь сможет победить ненависть, что мавка вспомнит свою настоящую суть и чувства вновь пробудятся.
– Подари мне отрез белой ткани… – замогильным голосом пропела Агашка, ухватив Илюху за ворот рубашки.
Ох, плохой это был знак! Тайка, сжав зубы, рванулась из зарослей – рука сама потянулась к Кладенцу, висящему на шее. Но тот, вопреки обыкновению, не потеплел. То ли считал, что угрозы для хозяйки нет, то ли чувствовал Тайкино нежелание причинять Агашке вред. Мавка ведь ни в чём не виновата. Это горе её такой сделало…
Пушок поймал её зубами за рукав:
– Пф-ф-погоди-ф!..
Тайка остановилась и в этот миг услышала тихий, но твёрдый ответ Ильи:
– И подарю, если замуж за меня пойдёшь. Тогда из этой ткани платье тебе пошьём свадебное. Только ещё год подождать надо будет, а то мне пока только семнадцать стукнуло.
– А красивое платье-то получится? – Агашка то ли всхлипнула, то ли в её груди булькнула вода.
– Самое лучшее. – Илья, улыбнувшись, протянул ей на ладони колечко. – Вот, смотри, это я для тебя купил.
– Значит, всё-таки любишь?
Белые глаза заблестели, алые губы задрожали. Похоже, Агашка готова была расплакаться.
Тайка сжала кулаки – крепко-крепко, на удачу.
– Люблю, конечно! – с жаром ответил Илья. – Мне всё равно, кто ты на самом деле: мавка ли, белая девка или ещё какая нечисть. Знаешь, почему я пришёл?
– Почему? – прошептала Агашка, подаваясь вперёд.
– А потому, что жить без тебя всё равно не смогу. Если утопишь – значит, так тому и быть. Мне в эти дни до того тошно было, что я уж и сам думал в речку с моста вниз башкой сигануть.
Тут уже Агашка не сдержалась – разрыдалась как маленькая. Когти спрятала и стала тереть глаза кулаками, размазывая по лицу слёзы и бурую речную тину.
– Я, наверное, такая некрасивая сейчас…
– Неправда! – Илья взял её за тонкие запястья и заставил отвести руки от лица. На него смотрели немного испуганные голубые глаза – чистые, как родниковая вода в погожий день. – Для меня всегда будешь самой прекрасной.
На этих словах Тайка подхватила упирающегося Пушка под лапы и потащила за собой в сторону дороги, ведущей к деревне.
– Погоди, Тая! – канючил коловерша. – Я хочу дослушать.
Сопротивляться у него не было сил, поэтому он просто обвис у Тайки на руках. Ух и тяжёлый! И сам как плюшка.
– Нечего там больше слушать. Сами разберутся.
– Но она же ещё не сказала, что простила!
Пушок вяло зашкрябал когтями по мокрой земле, пытаясь вырваться.
– Ну конечно же, простила, – улыбнулась Тайка. – Всё. Летим домой. Давай, маши крыльями.
– Я не могу лететь. Говорю же: плохо мне. Понеси меня на ручках!
Ну что с ним будешь делать? Пришлось волочь рыжего негодника до самого крыльца, а там его уже Никифор принял, положил на печку, накрыл одеялом и, сокрушённо цокнув языком, пробасил:
– Ну что ж, будем лечить дурака! Таюшка-хозяюшка, где у нас клистир?
