Его ведьма не улыбалась, хмурилась, и Снежку это совсем не нравилось.
– Не мешай мне думать! – отмахнулась она от мокрого носа, уткнувшегося ей в щёку.
Люди всегда слишком много размышляют… Симарглу это казалось очень скучным, но спорить он не стал: только вздохнул и притих.
– Придумала! – Алёнка вдруг вскочила с места и принялась решительно отряхивать колготки от налипшей сухой листвы. – Ты должен меня напугать. Аука почует мой страх, появится, тут-то мы его и схватим.
Снежок в ответ заворчал. Нет, она в своём уме?! Где это вообще видано: взять и напугать родного человека?!
– Ну, давай, залай на меня. Но грозно, так, чтобы я поверила. Или… – Девочка снова задумалась. – Думаешь, не поможет, да? Я всё равно буду знать, что ты не причинишь мне вреда…
Снежок сел, почесал лапой за ухом– теперь он тоже задумался, почти как люди: помочь-то ему очень хотелось.
– Послушай, а если… – Алёнка не успела договорить, потому что симаргл вдруг заскулил, бешено закружился, как будто ему в хвост впилась по меньшей мере оса, – и исчез.
– Снежочек?.. – неуверенно позвала она. – Эй, Снежок? Что случилось, малыш? Где ты? Ну отзовись! Эй!
Ответом ей была тишина.
– Это шутка такая? – голос Алёнки дрогнул.
Ещё четверть часа она ходила кругами по поляне, выкликая своего симаргла, заглядывала под кустики и коряги, а спустя полчаса уже чуть не плакала – Снежок пропал.
А вдруг с ним и правда беда случилась? Скулил-то вон как жалобно…
Через час поисков девочка, не выдержав, разревелась. Определённо, это уже не шутки.
– Снежо-о-ок!
Она дошла до оврага, на дне которого тёк небольшой ручеёк, заглянула вниз – опять никого.
Алёнка собралась было присесть на бревно, но не успела – из-под её сапожек опять выскочил старичок-моховичок и недовольно пробурчал:
– Да что ж ты за настырная девчонка такая! Нигде от тебя покоя нет.
– Прости, дедушка… – всхлипнула Алёнка, размазывая слёзы по лицу. – У меня собачка потерялась.
– Да сбежал он от тебя, наверное. – Дедок показал ей язык. – Посмотрел, какая ты недотёпа, и разочаровался. Из людей ведь только самые достойные могли симарглов приручить. А ты – кулёма, просьбами глупыми его мучаешь. Устал он от тебя.
Рассмеялся – и пропал. От этих слов Алёнка зарыдала ещё пуще. И тут до её слуха донеслось жалобное поскуливание. Она подняла глаза и ахнула: Снежок был на той стороне оврага, за ручьём. Старая трухлявая сосна придавила ему лапу, и маленький симаргл не мог выбраться. Похоже, он был ранен: на белой шерсти виднелись алые пятна.
– Снежок! Держись! Я иду!
Алёнка торопливо начала спускаться по крутому склону, хватаясь за кусты. Ноги разъезжались в глине – того и гляди, полетишь кувырком вниз. Так и шею свернуть недолго. Но отступить она тоже не могла – ведь её верный друг попал в беду, ему нужна была помощь.
Девочка сделала ещё шажок, поскользнулась, взвизгнула – и тут кто-то невидимый придержал её зубами за штаны, не давая упасть. В руку ткнулся такой же незримый мокрый нос, подталкивая: мол, иди.
– Я. С. Тобой, – мелькнуло в голове.
И тут до Алёнки дошло. Сложнее всего было не запрыгать от радости: Снежочек не пропал, он всё это время был рядом, просто выполнял просьбу хозяйки. Она же просила напугать – ну и вот. Для неё ведь нет ничего страшнее, чем потерять лучшего друга.
Так, шаг за шагом, она спустилась в овраг, перепрыгнула через ручей и стала карабкаться вверх – к якобы раненому псу. Верёвочка с петлёй была уже наготове.
Никаких сомнений – это аука явился ей в образе собаки, почуяв непритворное горе, и теперь заманивает. Его хитрость была понятна: если бы Алёнка стала вытаскивать раненого симаргла, ей пришлось бы самой подлезть под трухлявую сосну – и аука наверняка устроил бы так, чтобы она там застряла.
Подкравшись поближе, Алёнка, улучив момент, ловко накинула зачарованную петельку на лапу ауки, а Снежок – уже настоящий – проявился и цапнул зубами верёвку.
– Ага! Попался! – Девочка захлопала в ладоши.
Аука, взвизгнув, заметался и, сбросив пёсье обличье, превратился в заросшего зеленоватой шерстью старикашку с длинным носом, крючковатыми пальцами и огромным брюхом. Ростом он был Алёнке по пояс, но так злобно зыркал чёрными глазёнками, похожими на угольки, что приближаться к нему совсем не хотелось. Она бы и не осмелилась, если бы Снежка рядом не было.
Аука заверещал тоненьким голоском, замахал лапками:
– Уходи, маленькая ведьма! Так и быть, я позволю тебе уйти из леса живой.
– Ишь какой добренький! – Алёнка упёрла руки в бока (она видела, Тайка всегда так делала). – Это наш лес. Нечего тут хозяйничать!
– Какая ты вредная!
Аука подёргал верёвку, проверяя её на прочность, и Снежок зарычал, не разжимая зубов.
– Это я-то?! – возмутилась девочка. – А сам?! Кто людей в гиблые места заводит и мучает? Не дело это, слышишь?
– Подумаешь! – фыркнул старичок. – Я просто развлекаюсь. Никого же не погубил!
– Это только потому, что мы тебе помешали!
Аука скрипнул зубами и вдруг, сжавшись в комочек, заканючил:
– Отпусти меня, ведьма, не губи во цвете лет! Обещаю, я исправлюсь!
Его глазки теперь смотрели заискивающе, лапки сложились в молитвенном жесте, острые уши поникли, как у нашкодившего кота. Ну и что ты с ним будешь делать?
Алёнка знала: ауку можно извести, полив заговорённой водичкой. И у неё даже с собой был пузырёк самой лучшей, на травках настоянной… Но разве у неё поднялась бы рука? Он же вон связанный, не убегает, о пощаде просит.
– Лучше отдай его мне, ведьма. – Рядом с поваленной сосной возник вездесущий моховой старичок. – Ты не злая, как я погляжу. А аука этот – братик мой младшенький, непутёвый. Ужо я за ним присмотрю. Перестанет людей морочить, в честные моховики перевоспитается.
Девочка повернулась к Снежку:
– Как думаешь, он нам не врёт?
Тот завилял хвостом:
– Тогда. Не. Обманул. Сейчас. Тоже. Не. Обманет.
– Ну ладно. – Она строго глянула на старичка. – Теперь ты за него отвечаешь, понял? Коли твой брат опять начнёт хулиганить, я знаю, где тебя найти, понял?
– Да, ведьма, понял.
Моховичок подождал, пока Алёнка снимет верёвку с лапки ауки, потом отвесил непутёвому братцу подзатыльник, взял его под локоток – и оба пропали с глаз долой.
– Скатертью. Дорожка! – пролаял Снежок.
Он был доволен: охота удалась!
Домой они шли молча. Ну, то есть ведьма молчала и думала, а маленький симаргл пытался её развеселить: лаял, таскал ей палки, принёс необожжённую консервную банку. (Её девочка положила в рюкзак, чтобы дома выкинуть, – нехорошо ведь мусор в лесу оставлять.)
Уже на подходе к деревне она вдруг остановилась и спросила:
– Как тебе кажется, Снежочек, мы не зря отпустили этого хулигана?
– Не. Зря! – гавкнул симаргл, виляя хвостом.
– А что, если он опять за старое возьмётся?
– Хвост. Ему. Откусим!
Будто в подтверждение своих слов, Снежок чихнул.
– Но у него же нет хвоста. А, ладно, не важно. Я тебя поняла: даже злостному хулигану нужно давать шанс на перевоспитание. Гриня с Яромиром наверняка решили бы иначе, они ребята суровые. А мы… будем за ним следить. По весне зайдём, проверим.
– Ты. Самая. Лучшая. Ведьма. – Снежок лизнул её в ладонь.
Уже на крыльце они обнаружили корзинку спелых подосиновиков – для которых был давно не сезон. К подарочку прилагалась записка на бересте:
«Спасибо, ведьма, светлая душа. Благодаря тебе и лес наш сегодня светлее стал. Вот тебе на супчик, порадуй мамку. По весне приходи за сморчками и строчками. А покамест – доброй тебе зимы».
Сегодня сердце маленькой ведьмы пело от радости: вот вернётся Тайка, будет что рассказать.
* * *
– Алëн, а этот ваш Семëнов тебя больше не задирает?
Тайка спросила не из праздного любопытства. Алëнка последнее время ходила какая-то смурная. А ну как её опять в классе обижают?
