Он перемахнул через невысокую балюстраду и спрыгнул в заросли лебеды пополам с крапивой.
— Так и знала, что ты не захочешь там ночевать, — усмехнулась темнота, и Лис узнал голос Маржаны. Саму мару видно не было — хорошо же они умеют прятаться.
— Чего пришла? — буркнул он.
Сегодня ему было не до любезностей. И почему, когда так хочется побыть в одиночестве, нелёгкая вечно кого-то приносит?
В следующий миг он едва не вскрикнул от неожиданности: Маржана возникла прямо у него за спиной и дунула в ухо. После этого уже ей пришлось отскакивать от небольшой молнии, сорвавшейся с пальцев Лиса.
— Ты какой-то сам не свой, — она нахмурилась, наконец-то выйдя из тени на лунный свет. — Прежде мне не удавалось застать тебя врасплох. И ты не швырялся заклятиями в ответ на невинные шутки. Рассказывай, что стряслось.
«Пошла вон, — хотел сказать ей Лис. — Не твоего ума это дело».
Но вместо этого выдал совсем другое:
— Эй, а ты случаем не знаешь, где мой отец хранит волшебный рушник, который может мостом через Огнь-реку обернуться?
Глаза мары округлились.
— Зачем тебе? Нешто в путь собираешься?
— Да вот, понимаешь, решил в Дивнозёрье слетать. А то нехорошо выходит: это ж наполовину родина моя, а я там никогда не был. Думал сперва у отца попросить его повозку, по небу летающую, да вот раздумал. Он, небось, скажет: пустяки это всё. Мол, Навь твоя единственная родина, никакой другой нет и быть не может. Но пока я наследником не стал, хочется хоть одним глазком взглянуть на чудесный мир смертных, — Лис врал так вдохновенно, что почти сам себе поверил. Но Маржана с сомнением вздохнула:
— Складно ты говорить умеешь, будто мёд в уши льёшь — такой же сладкий. Вязнешь в нём, как муха. У тебя никогда не разберёшь, где ложь, а где правда. Уж со мной-то мог бы и по-честному. Али я тебя хоть раз подводила?
«Не подводила сейчас — подведёшь потом», — вертелось на языке у Лиса. Но вслух он опять сказал другое:
— Я сказал тебе всё, что мог. Так ты поможешь мне или нет?
— А меня с собой возьмёшь? — прищурилась мара. Не поймёшь, то ли шутит, то ли всерьёз спрашивает.
— Не в этот раз, но в другой — непременно. Надо же убедиться, что оно и впрямь того стоит? Может, там и нет ничего, а сказки брешут.
— Ты ври, да не завирайся, — фыркнула она. — Скажи только: насовсем уходишь али ещё вернёшься?
Тут уже Лис не стал отпираться, ответил правду. Не всю, конечно:
— Не знаю… Ты пойми, нельзя мне тут оставаться. Мы с Доброгневой не на жизнь, а на смерть схлестнулись. Одному из нас точно не жить — это лишь вопрос времени. И я предпочёл бы быть тем, кто выиграет в этой игре.
— Ты говоришь прямо как она, — Маржана сорвала листок лебеды, смяла его в руке.
— С волками жить — по-волчьи выть, — пожал плечами Лис.
Тёмно-вишнёвые глаза мары смотрели пристально, цепко, будто бы та старалась что-то высмотреть у него в душе. Кто знает, может, они и мысли читать умеют? На всякий случай Лис сложил в кармане фигу и прошептал заветное слово, ограждающее разум от чужого проникновения. От чуткой Маржаны не укрылось и это.
— Нет, я не стану тебе помогать, — с грустью сказала она. — Но наследник Лютогор может отдать любой маре приказ. И та, разумеется, всё исполнит надлежащим образом. Так чего тебе угодно?
Лис понял — обезопасить себя хочет. Что ж, это было разумно.
— Отвечай, где мой отец хранит чудесный рушник?
— Знамо где, княжич, — в малой сокровищнице.
— А где хранится ключ от неё? — Лис ожидал услышать что-нибудь вроде «в море-окияне, на острове Буяне» или «у князя Кощея под подушкой», но всё оказалось проще.
— Вот он, — Маржана выпростала из-под ворота рубахи цепочку, на которой висел небольшой медный ключик.
— Как говорится, на ловца и зверь бежит, — Лис в предвкушении потёр руки. — А ну, отдай его мне!
— Это приказ? — бесцветным голосом уточнила мара.
— Да!
— Да будет по воле твоей, княжич, — Маржана сняла цепочку через голову и вложила ключ — ещё тёплый — ему в ладонь.
В кустах что-то зашелестело. Может, мышка пробежала, а может, и змейка-кощейка, но Лису было уже всё равно.
Кажется, мара хотела сказать что-то ещё, но он уже не слушал — мчался со всех ног в сокровищницу. Ведь у охочего до всяких диковинок Кощея даже в малом хранилище было чем поживиться.
Сперва чуть было не возникла заминка: Лису пришлось миновать двух огнепёсок на входе. Но те даже не зарычали, когда он подошёл.
— Лежать!
Псы с огненными глазами-плошками пали на передние лапы, виляя хвостами. Вот это да!
Лис так и не смог найти в себе силы потрепать ластящихся собак за уши, как это делал отец. Бочком-бочком он протиснулся к дверям, отпер их и вошёл внутрь. Стоило ему переступить порог, как по углам комнаты — довольно просторной для того, чтобы называться «малой», — вспыхнули факелы. Вдоль стен стояли тяжелые деревянные сундуки, окованные медью, но вряд ли то, что искал Лис, хранилось в них.
Он прошёл чуть дальше, осматриваясь. Его внимание привлекли полки, уставленные ларцами и шкатулками разных мастей. Вот здесь, пожалуй, и стоило порыться.
Лис начал раскрывать их одну за одной. Ночь была прохладной, но на его лбу выступила испарина, а дыхание сбилось, как после длительной пробежки. Ну и денёк! Сегодня он впервые лишил жизни человека и сегодня же — тоже в первый раз — стал вором.
«Взять у отца — не считается, — поправил он себя мысленно. — Особенно у Кощея. Особенно ради мамы».
Кажется, ему снова начало везти: искомый рушник нашёлся в четвёртом по счёту ларце. Подумав, Лис ещё немного покопался в отцовских диковинках и присвоил дудочку, от звуков которой всех клонило в сон, и деревянный гребень, который мог превращаться в непролазный лес. Больше ничего полезного для беглецов сыскать не удалось. А, ну и ладно, этого должно хватить.
Запихав всю добычу за пазуху, он аккуратно прикрыл пустые ларцы, вышел и запер за собой дверь.
Небо на востоке уже начинало светлеть, занимался новый день. Он обещал быть погожим: рассветный ветер разогнал облака, в кустах цветущей сирени весело чирикали птицы, а над Мокшиным прудом клубилась вездесущая мошкара.
Лис утёр лицо рукавом и улыбнулся встающему из-за крепостной стены солнцу. Что ж, этот день был вполне подходящим, чтобы стать решающим в их с Василисой судьбе…
Глава двадцать третья
Тише кошки, проворней мыши…
С самого утра у Лиса с матерью состоялся тяжёлый разговор. Узнав о смерти Марьяны, та потеряла дар речи и аж побагровела, привалившись к стене. Лис испугался, что её сейчас удар хватит, но пронесло…
Он усадил мать в кресло, принёс ей воды и потом ещё долго обмахивал полотенцем, чтобы болезненный румянец сошёл со скул. А Василиса, едва к ней вернулся дар речи, напустилась на него с обвинениями. Нельзя сказать, что несправедливыми. Лис слушал-слушал, какой он такой-сякой и разэтакий, пока вконец не озлился. Взял за плечи мать, тряхнул её хорошенько и зашептал на ухо:
— А теперь ты меня послушай! Ни чарами, ни молитвами нельзя вернуть человеку разум и не возвращать память. Ни так, ни этак — не жизнь это. Ты хочешь мучить Марьяну лишь потому, что не готова её потерять? Тогда не подруга ты ей, а шелуха просяная!
— И ты говоришь мне это после того, как убил её? — Василиса шипела в ответ почище разъярённой кошки.
— Её убил Кощей, — втолковывал Лис матери, как дитю малому, неразумному. — Оставил одну лишь видимость жизни, чтобы сделать её заложницей. Чтобы тобой вертеть, как ему хочется, а ты и слова поперёк пикнуть не смела. Неужели не ясно?
Василиса, от души размахнувшись, отвесила Лису пощёчину. Перед глазами всколыхнулось алое марево, но он нашёл в себе силы унять гнев.
— Можешь ударить меня ещё, если тебе от этого станет легче, — присев на корточки, он придвинулся ближе. — Давай, бей. Вот так будет удобнее.
— Ты… — Василиса снова замахнулась и… опустила руку. Её душили рыдания. Пришлось Лису обнять мать, и прижать к груди крепко-крепко, и баюкать, как младенчика, чтобы та не вздумала кричать, бушевать и кидаться чем ни попадя.
