Лесной Дозор 4 (СИ) - Вольт Александр

Дальше мы совершали утренний обход периметра вместе. Я неспешно летел над укатанным настом, вглядываясь в контрольные нити и датчики, а полутонная бурая гора трусила рядом. Миша смешно перебирал лапами, порой забавно проваливаясь в ямы, ворчал себе под нос и рассказывал лесные байки. Про хитрых лисиц, про толстых глупых барсуков и про старые рыбные заводи. Я слушал, изредка вставлял свое слово и улыбался обветренными губами.

Тараторил он нынче заметно больше обычного, и я его прекрасно понимал. Так болтает человек, вышедший из больницы после тяжелой операции. Взахлеб, обо всем разом, лишь бы говорить и слышать собственный живой голос. Пусть болтает. Мне его гудящий бас под ухом был нынче милее любой музыки.

В мыслях моих промелькнула смешная картина. Увидал бы кто из городских эту процессию, егеря, прогуливающегося в компании огромного дикого медведя и ведущего с ним светскую беседу. Точно бы сказали, что дозорный в тайге умом тронулся. Счастье заключалось в том, что никто такой байке не поверит, сочтут за пьяные бредни и попросту засмеют.

За байками я прикидывал и дневные дела. Висела на мне встреча у старого алтаря с больным гостем. Мужик шел ко мне через ночной лес на последнем издыхании, такие визиты просто так не наносят. Да и Наиру следовало проведать, доложить про Мишу и глянуть на лапку мелкого. Список выходил длинный, а день напротив короткий.

К полудню мы вышли к моему бункеру. Серая бетонная коробка выглядывала из-за елей. Миша остановился на краю поляны, шумно втянул воздух носом и потопал в сторону густого подлеска.

Шатун справедливо рассудил не маячить на переднем плане, поэтому облюбовал себе местечко под раскидистой вековой елью, плотно занесенной снегом. Медведь принялся усердно утаптывать сугробы, сгребать под себя сухие лапы и вымащивать удобное лежбище.

Смекалистый зверь, что тут скажешь. Никто его не учил, а сам сообразил, что чужим глазам на этой поляне его видеть не надобно, пускай эти глаза тут и так крайне редки. С крыльца поглядеть, так сугроб и сугроб, каких тысяча. А для меня под тем сугробом дежурил лучший сторож на всю тайгу, и от этой мысли жить делалось чуток спокойнее.

Я смотрел, как он крутится на месте, уминает снег, и одобрительно кивнул собственным мыслям. Пусть отдыхает. Он на виду, под моим присмотром. Случись что, я сразу услышу его тяжелые шаги или рев.

Развернув доску, я подлетел к крыльцу, спешился и потянул на себя штурвал, заходя внутрь. Закрыв створку, я провернул штурвал до упора и, развернувшись, едва не подпрыгнул на месте.

В двух шагах от меня, посреди слабо освещенного коридора, возвышалась угловатая гранитная глыба.

— Егор, — ровно прогудел Бу.

— Хоспаде Иисусе, — выдохнул я, судорожно хватая ртом воздух. — Ты где все это время пропадал и почему так резко появился?

В тайге я привык ждать опасности из-за каждого куста, но в собственном доме, за бронированной дверью, организм расслабляется, и всякое внезапное вызывает закономерный испуг.

— Я думал, — обстоятельно ответил картарианин, переступая лапами по линолеуму.

— Мы же, кажется, договаривались, что ты будешь думать в пределах бункера или хотя бы в пределах сектора, — я стянул шапку, вытер взмокший лоб рукавом куртки и уставился на каменного гостя.

— Мне надо было проверить теорию, — Бу качнул монолитным корпусом. — Я прошелся до того места, где пропал караван. Затем сходил к тому месту, где У-ук телепортировал отряд остроухих…

В голове моей тут же всплыл возмущенный голос Наиры, твердящей, что никакая она не остроухая, и губы сами собой растянулись в улыбке.

— … а затем продолжал думать над взаимосвязью между вашим миром, моими ослабевшими магическими способностями и тем, почему У-ук не выпрыгнул в другое пространство, — закончил мысль Бу. — Ты же заметил, что он уже делал так несколько раз, но до сих пор остается в этом мире, Егор?

Я перестал улыбаться, нахмурился и потер подбородок.

А замечание ведь действительно хорошее, толковое. В круговерти последних дней, между схватками с реликтами и лечением медведя, я про эту странность как-то позабыл. У-ук действительно от злости и боли телепортировался несколько раз, а один из них на моих глазах.

Но тогда возникал нехороший вопрос. Где же имперский конвой и эльфийские рейнджеры?

Если малой прыгал только в пределах нашей реальности, перебрасывая себя и врагов на сотню метров в сторону, почему ни одна машина из каравана и ни один ловчий из отряда Даздраила до сих пор не нашлись? Лес большой, спору нет, но караван в сугробе не спрячешь, либо живые вышли бы на тракт, либо каким другим способом уже б нашли. У них рации были, в конце-то концов.

От этой арифметики у меня заскребло под ложечкой. Полсотни имперских душ с техникой и трое эльфийских ловчих. Слишком много народу, чтобы вот так растаять. И слишком много, чтобы я мог позволить себе про них забыть.

— Теперь заметил, — хрипло отозвался я, стягивая куртку и вешая ее на крючок в прихожей. — И какой ты вывод сделал?

— Никакого, — признался Бу. — Я не понимаю, что могло его здесь сдержать и куда исчезли пропавшие.

Замечательно. Просто прелестно.

Я стянул промерзшие ботинки и вопросительно посмотрел на иномирца.

— К сожалению, я ловчий, пускай и обладаю магией, но моих знаний недостаточно, чтобы разгадать эту тайну, — добавил картарианин, в голосе которого мне почудились виноватые нотки.

Что ж, ловчий есть ловчий. В прошлой жизни я знал отменных охотников, способных по сломанной веточке выследить подранка через два болота, но спроси их про устройство радиостанции или химический состав пороха, так они только руками разведут.

Кесарю кесарево, ничего не попишешь.

— А что с Разломом? — спросил я, проходя на кухню.

— На сегодня я могу только сказать, что он обладает магическим происхождением, как и существа, что лезут из него, — Бу потопал следом за мной, занимая половину узкого прохода. — Для того, чтобы его закрыть, нужно уничтожить саму структуру сидящего там тумана, которая теоретически должна обладать ядром.

Я остановился у кухонного стола, оперся ладонями о пластиковую столешницу и посмотрел на него.

— То есть чем-то, благодаря чему этот туман живет?

Бу приложил руконогу к корпусу, изображая глубокую задумчивость.

— Можно сказать и так.

Я покивал.

Ежели у Разлома есть сердце, стало быть, его можно остановить. А ежели его можно остановить, то рано или поздно найдется тот, кто спустится вниз. И я слишком хорошо знал, кому в этом лесу такое дело выпадет.

— Ясно, —ответил я. — Но спускаться туда это что-то сродни самоубийству.

— Туда нельзя спускаться, — Бу резко качнулся вперед. — Категорически. Нет.

Каменный гость замахал передними конечностями с такой невиданной экспрессией, что я даже отшатнулся от него на шаг, ударившись бедром о столешницу.

За все наше знакомство камень отмерял слова по граммам, а тут заголосил и замахал руконогами.

— Я пока еще думаю, что с этим сделать, но результаты таковы, — уже спокойнее добавил он. — Но лезть туда нельзя. Нет.

В целом ничего нового я не услышал, хотя мысль насчет ядра показалась мне крайне интересной и полезной на будущее. Только оставлять его своевольство без внимания я не собирался. В тайге порядок держится на дисциплине, а одинокие прогулки иномирных каменных глыб по пограничной зоне сулили нам всем крупные неприятности.

— Ясно, — произнес я строго. — Но пожалуйста, объясни почему ты нарушил наш договор и пошел бродить в самоволку.

— Всамо… что? — переспросил Бу, замерев.

— У нас был договор, Бу. Ты по своему решению пошел без моего ведома бродить по тайге. А если бы тебя кто-то увидел?

— Егор, — ответил Бу такой интонацией, будто объяснял несмышленому ребенку самое очевидное на свете правило. — Я слышу все, что происходит вокруг на множество десятков метров вокруг себя. Если бы я кого-то услышал, то обошел бы десятой дорогой. К нашему счастью, меня окружала лишь местная фауна.