И от этого становилось еще страшнее. Потому что я не хотела менять в своей жизни ничего. Я хотела быть просто собой. Серой мышкой, которая учится, работает и никому не нужна. Как я теперь пойду в институт в котором шанс встретить его приближается к критической отметке в сто процентов. Он знает в какой комнате я живу. Он может одним щелчком пальцев сломать мне позвоночник. Если захочет.
Я ведь беззащитна перед ним. Как такому противостоять?
И свобода, в которую я так отчаянно рвалась, оказался жестокой сказкой. И в сказках серых мышек просто съедают.
11
Сириус Бестужев стоял у панорамного окна своего пентхауса, взирая на ночной город, раскинувшийся внизу. Его территория.
В стеклянном бокале в его руке медленно таял аконитовый лед, но виски оставалось нетронутым. Запах его мерк по сравнению с другим, единственным, который преследовал Сириуса с того момента, как он впился зубами в собственную губу, пытаясь заглушить его в уборной.
Цветущие поля. Теплая земля после дождя. Чистый, дурманящий парадокс, врезавшийся в ноздри и въевшийся в подкорку. Её. Агаты.
Его зверь, обычно холодный и расчетливый хищник, запертый за ледяным фасадом, метался внутри, оглушая его рёвом первобытного требования.
Найти. Взять. Запахнуть.
МОЯ.
Сириус с силой сжал бокал. Хрусталь затрещал, угрожая рассыпаться. Он ненавидел эту потерю контроля. Ненавидел эту навязчивую, жгучую потребность, которая выжигала из него всё, кроме одного образа — испуганных, но полных вызова глаз, тонкой шеи, которую так и хотелось сжать, чтобы почувствовать под пальцами бешеный стук её человеческого сердца.
Он не понимал что это. Не желал понимать. Для него она была не более чем странной, раздражающей игрушкой, осмелившейся шипеть на него. Игрушкой, на которую посягнул другой.
Зверушка..
Мысль о Владлене, о его руке на ее коже, вызвала в груди Сириуса низкий, едва слышный рык. Глаза, отражающиеся в темном стекле, на миг вспыхнули холодным синим огнем. Песчаник. Предатель своей стаи, посмевший прикоснуться к тому, на что Сириус положил глаз.
Он отбросил бокал в сторону. Тот со звоном разбился о каменный пол. Сириус не моргнул. Его внимание было приковано к часам. Они должны были уже вернуться. Доставить ее. Невредимой, как он и приказал.
Входная дверь бесшумно открылась. В проеме застыла тень Леона. Его поза была идеально вышколенной, но Сириус уловил малейшую скованность в плечах, едва уловимый запах адреналина и… поражения.
Леон не вошел. Он замер на пороге, опустив голову в почтительном, но не покорном поклоне. Ожидая разрешения.
Сириус медленно повернулся. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, наполняясь немой, леденящей яростью альфы.
— Где она? — Голос Сириуса прозвучал тихо, как скольжение лезвия по шелку, но в нем не было ничего, кроме обещания расправы.
Леон не поднял глаз.
— Они не смогли ее взять.
Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Давление ауры Сириуса возросло в десять раз, заставляя пыль на книгах замереть, а воздух — застыть в ледяных кристаллах. Леон вздрогнул.
— Объясни. — Одно слово. Оно прозвучало как приговор.
— Не смогли зайти в дом. Там был приемник Шахида... — Леон сделал паузу, подбирая слова, которые не спровоцируют взрыв. — Он заявил, что девушка находится под защитой Клана Песчаных.
На лице Сириуса не дрогнул ни один мускул. Но комната словно погрузилась в арктическую зиму. Песчаники. Так сбежавший щенок нашел себе новых хозяев. Более того — планирует возглавить клан.
— Он заявил о разрыве нейтралитета, — продолжил Леон, все так же глядя в пол. — Наши люди не были готовы к открытому столкновению с другим кланом на его территории. Они отступили.
Сириус молчал. Его взгляд был прикован к Леону, но видел он не его. Он видел ее. Свою зверушку. Сбежавшую. Спрятавшуюся под крыло другого волка. Его пальцы медленно сжались в кулаки. Костяшки побелели.
— Он… коснулся ее? — Голос Сириуса был тихим, почти ласковым, и от этого Леону стало по-настоящему страшно.
— Нет. По словам команды, он лишь заявил о ее защите.
Ярость, холодная, безжалостная и слепая, накатила волной. Она не была направлена на Леона. Она была направлена на всех. На Владлена, посмевшего бросить вызов. На Песчаников, осмелившихся встать на его пути. На отца с его вечными предостережениями. На этот мир, который вдруг перестал подчиняться его воле.
И на нее. На эту хрупкую, ничтожную человеческую девчонку, которая одним лишь своим существованием умудрилась пошатнуть его власть и развязать войну, которую он пока еще не начал, но уже чувствовал в каждой клетке своего тела.
— Убраться, — прошипел Сириус.
Леон мгновенно исчез, растворившись в тени коридора, рад, что избежал непосредственной расправы.
Сириус остался один. Его дыхание стало тяжелым, пар вырывался из легких клубами в холодном воздухе комнаты. В висках стучала кровь, и в ее ритме билось одно-единственное слово: Моя.
Он не анализировал, почему. Не пытался понять природу этой одержимости. Для него это было так же естественно, как дышать. Он увидел. Он почувствовал. Он захотел. А все, что хотел Сириус Бестужев, должно было принадлежать ему. Без исключений. Без компромиссов.
Его волк рвался на свободу, требуя действия, требуя крови, требуя найти и забрать то, что принадлежало ему по праву сильнейшего.
Он подошел к столу и взял второй, нетронутый бокал. Поднес его к губам и залпом выпил виски. Оно обожгло горло, но не смогло заглушить внутренний огонь.
Так они хотят войны? Песчаники хотят получить труп в лице своего нового, преемника? Хорошо.
Он посмотрел на свое отражение в темном стекле. Его глаза горели холодным, нечеловеческим светом. Улыбка, появившаяся на его губах, была ледяной и безжалостной. Если для того, что-бы забрать свое — нужно разорвать одного единственного щенка — он разорвет.
Если его люди не справляются… он сделает это сам.
За окном светало. Алые лучи окрасили серый город кровавым светом. Он достал телефон. Одним движением набрал номер. Соединение установилось после первого же гудка.
— Приготовить мою машину, — бросил он в трубку, не здороваясь и не представляясь. Игра в кошки-мышки только что закончилась. Начиналась охота. И он лично возглавит свою свору.
12
Как только мы переступили порог и дверь в комнату Миры закрылась, отсекая тревожный шепот из холла — ее бравада испарилась. Воздух здесь, пропитанный ароматом лаванды и дорогих свечей, но он все еще дрожал от недавнего вторжения.
Она тяжело рухнула на свою кровать, уткнувшись лицом в ладони, и ее плечи затряслись. Приглушенный, отчаянный стон вырвался наружу.
— Господи, что же сейчас будет... Это же всё... это кошмар. Просто кошмар.
Она начала раскачиваться вперед-назад, как раненый зверь. Схватив в руки подушку, она уткнулась в нее лицом и заплакала. Сердце мое сжалось. Я подошла и присела рядом, осторожно положив руку ей на спину.
— Мира, что произошло? Объясни мне, я ничего не понимаю, — попросила я, и мой голос прозвучал слабо и потерянно.
Она резко оторвалась от подушки и откинулась назад. Ее лицо было бледным, заплаканным, а глаза казались огромными от ужаса.
— Агата, мой отец один из приближенных к клану Бестужевых! Один из самых доверенных! А сейчас... сейчас Владлен оказывается преемником чужой стаи, Песчаников! Это будет полный разнос! Конфликт интересов в самом его зародыше!
Она говорила быстро, захлебываясь, слова вылетали пулеметной очередью.
— Отцу многое доверялось, секреты клана, планы... И сейчас нас могут объявить предателями! У них есть полное право разорвать все политические отношения со стаей Песчаников, а нашу семью — изгнать! Им всё равно, что мы сами ничего не знали! Они решат, что отец сознательно сливал информацию через Владлена! Мы никогда не сможем доказать правду! Скорее всего... скорее всего, нам придется покинуть дом и переехать к ним. На их территорию. На войну.
