Как же так?
Это было просто ужасно. Непоправимо. Зачем? Зачем Владлен ввязался в такую опасную игру, подставив под удар свою же семью? Ради чего?
Я обняла ее крепче, прижимая к себе. Еще неделю назад мир казался таким понятным и простым: учеба, подработки, мечты о независимости. А сегодня все перевернулось с ног на голову, погрузившись в пучину каких-то чуждых мне клановых войн и интриг.
— Мира, послушай, я уверена, Владлен разберется со всей этой ситуацией. Вам не придется переезжать. Все будет нормально, — попыталась я утешить ее, сама не веря в свои слова.
Она горько усмехнулась, вытирая тыльной стороной ладони слезы.
— Не будет. Сейчас все узнают об этом. И то, что об этом будут знать даже волки из нашего института, не заставит себя долго ждать. Скорее всего, от меня отвернутся все. Я буду как белая ворона. Даже если открытого конфликта не будет... Ты же знаешь, что в нашем институте не учатся студенты из других кланов. А я буду единственной, у кого брат претендент на место главы клана, с которым у нас... был... нейтралитет. Все будут относиться ко мне подозрительно. И я бы на их месте относилась подозрительно! Но, черт подери, я же ни в чем не виновата!
Я тяжело выдохнула. Успокоить ее сейчас было невозможно. Да и как? Ее страх был абсолютно рациональным. Я видела, как на нее смотрели другие оборотни в институте — с подобострастием и страхом, но всегда с оглядкой на ее принадлежность. Теперь эта принадлежность ставилась под сомнение.
Она вырвалась из моих объятий, залезла под одеяло и повернулась к стене, накрывшись с головой. Я понимала, что ей нужно побыть одной. У Миры была такая особенность. В моменты сильного нервного напряжения ей было необходимо уединение, чтобы переварить все внутри.
Я подошла с другой стороны кровати, присела на корточки прямо напротив ее лица, стараясь поймать ее взгляд.
— Мира? Ты хочешь побыть одна?
Из-под одеяла послышался сдавленный кивок.
Самое малое, что я могла для нее сделать сейчас, это дать ей это пространство. Решение пришло быстро.
— Я поеду в общагу.
Она снова кивнула, не вылезая из своего кокона.
Я быстро переоделась, подхватила сумку. Подошла к кровати, осторожно погладила ее по голове через одеяло.
— Если что — пиши. Хорошо?
— Угу, — донесся приглушенный ответ.
Стараясь не шуметь я вышла из комнаты. В холле никого не было. Приглушенные голоса доносились из гостиной. Владлен и его родители все еще совещались. Я прошла на цыпочках к выходу и выскользнула за дверь.
Утро было холодным, но свежим. Я глубоко вдохнула воздух, пытаясь очистить легкие от тяжелой атмосферы дома и от гнетущего чувства вины. Вызвала такси. До его приезда оставалось минут десять. Решила не ждать у порога, а пройтись к воротам, чтобы хотя бы немного прийти в себя.
И только я сделала несколько шагов по каменистой дорожке, как ледяная рука сжала мое сердце.
С оглушительным ревом моторов, разрывающим утреннюю тишину, кованые ворота сами собой распахнулись. На территорию, как черные хищники, бесшумно въехали три огромных, тонированных до зеркального блеска внедорожника. Они резко, с коротким визгом шин, блокировали выезд, встав полукругом.
Мир замедлился, превратившись в тягучий, кошмарный сон. Дверь первой машины открылась. Из нее, с убийственной, театральной неспешностью, вышел он.
Сириус Бестужев.
Он был безупречен в своем темном костюме, будто только что сошел со страниц глянца. Его глаза... Они горели. Горели холодным синим огнем, не таким как у Владлена. У него они были алыми, яростными, у Сириуса — ледяными, бездонными, как глубины арктического океана. Я никогда не слышала, чтобы у альф были синие глаза. Только красные. Это было пугающе и неестественно.
Он усмехнулся, его взгляд, тяжелый и пронзительный, упал на меня.
— Агата. Вот мы и встретились. Скажи-ка мне, птичка моя, что ты здесь делаешь? — Его голос был обволакивающим, бархатным. — Вроде бы давал тебе понять, что тебе стоит держаться от этого оборотня подальше. Но ты меня не послушалась. И ночевала в его доме.
По его тону я поняла — он не просто зол. Он в ярости. Его слова вырывались вместе с низким, грудным рычанием, исходящим из самой глубины гортани. Его аура — давящая, невыносимая сила обрушилась на меня с такой мощью, что ноги стали ватными.
Если аура Владлена была как тяжелый кирпич, то аура Сириуса — как бетонная стена, медленно, неумолимо давящая на плечи, на грудь, на виски.
Я попыталась что-то сказать, выдать хоть какой-то звук, но слова застряли комом в горле. Дышать стало нечем. В ушах заложило от этого немого давления. Я беспомощно моргнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
И тут сзади раздался оглушительный хлопок распахнутой двери и яростный крик:
— Отойди от нее!
Я обернулась. К нам шел Владлен. На нем были только спортивные штаны, верхняя часть тела — обнажена. Мышцы на его торсе были напряжены до предела, лицо искажено гримасой ярости.
13
В салоне автомобиля было ужасно холодно. Кондиционер не работал и я подозревала, что дело было в Бестужеве.
Мы ехали по утреннему городу, где рассвет уже размывал тени, окрашивая улицы в бледно-розовый. На тротуарах мелькали редкие парочки, все еще не разошедшиеся после ночных гулянок, и пьяные одиночки, шатающиеся, как привидения. Воскресное утро это то время, когда нормальные люди спят, а я… Я бы все отдала, чтобы просто зарыться лицом в подушку, забыться хотя бы на час, выкинуть из головы этот кошмар.
Но нет, реальность не отпускала. Мои нервы были натянуты, как леска, и каждая минута проведенная в этой машине казалась пыткой.
Бестужев, во всем своем холодном великолепии крепко сжимал руль. Его костяшки побелели, но лицо оставалось бесстрастным, словно маска.
Слова, что он сказал мне пока Владлен пытался убедить его меня отпустить эхом отдавались в моей голове: “Если ты не хочешь, чтобы я ему башку оторвал и раскидал его кишки по всей территории, то ты сейчас поедешь со мной”.
И я поехала. Несмотря на то что Владлен был против, несмотря на его взгляд, полный ярости и беспомощности.
Он бы не выстоял против Сириуса. Даж я ощущала разницу в их силе. Мощь Бестужева отзывалась трепетом и страхом в моем теле.
До знакомства с ним лично я слышала сплетни: Сириус никогда не показывает эмоций. Холодный, как арктический лед, он мог избить человека до полусмерти, и на его лице не дрогнул бы ни мускул. Никто не видел его в гневе. Никто не мог вывести его из себя.
А сейчас… Сейчас от него веяло таким страшным, давящим холодом, что у меня мурашки бежали по коже, проникая до самых костей. Страх сжимал горло, смешиваясь с усталостью и злостью. Зачем я здесь? Почему он просто не отпустит меня? Я украдкой взглянула на него, но он не повернулся — только сильнее сжал руль, и машина рванула вперед, обгоняя редкие авто.
Набравшись смелости, я тихо произнесла:
— Отвези меня, пожалуйста, в общежитие.
Он кинул на меня короткий взгляд, от которого хотелось под сиденье забратся и просить пощады. Я уверена, что многие бы на моем месте уже просили… Но не я. На миг мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то… не гнев, а скорее усталость, смешанная с триумфом.
— Хорошо, — ответил он ровно, без эмоций.
Неужели правда? Увезет и отпустит?
Но радость была недолгой. Когда мы подъехали к знакомому кирпичному зданию общежития, Сириус заглушил мотор и вышел из машины. Я замерла, глядя, как он обходит капот и открывает мою дверь.
Я молча вышла, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Мы прошли мимо спящей вахтерши. Она развалилась в кресле под гул телевизора в холле, похрапывая. Я не произнесла ни слова, пока мы не дошли до двери моей комнаты. Там я повернулась к нему, стараясь, чтобы голос звучал твердо:
— Спасибо, что проводил.
Он поднял бровь, и в его глазах мелькнула насмешка.
