Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Затем маги прикрытия опомнились. Трое магов, приданных артиллерийским позициям, одновременно вскинули руки — барьеры поднялись вокруг орудий, накрывая расчёты импровизированными укрытиями. Аэромант из резерва закрутил воздушный вихрь над батареей, сбивая прицел пикирующим машинам. Командир батареи, седоусый капитан, которого я видел на вчерашнем совещании, орал приказы, координируя оборону. Два дрона попытались прорваться сквозь вихрь — их швырнуло в стороны, и меткий выстрел из пулемёта добил одного на выходе из виража.

Атака на артиллерию захлебнулась. Машины потеряли с десяток единиц за считанные секунды и отхлынули, перенацеливаясь на менее защищённые участки. Одно орудие мы потеряли, ещё два получили повреждения, однако батарея сохранила боеспособность. Маги своё дело знали.

Вторая волна ударила по окопам первой линии. Автоматический огонь прошивал траншеи продольными очередями, не давая защитникам поднять головы. Люди гибли, даже не понимая, откуда пришла смерть, — просто падали, сражённые невидимым врагом, который бил сверху, из-за пределов досягаемости автоматов.

Машины работали методично: выстрел, смена позиции, выстрел, уход от ответного огня. Маневрируя на значительной скорости, они представляли собой почти невозможные мишени. Несколько десятков дронов всё же удалось сбить — меткие выстрелы, удачные попадания, — однако размен был не в нашу пользу. За каждую уничтоженную машину мы платили двумя-тремя жизнями.

Всё это заняло не больше десяти секунд, позволяя основной массе дронов развернуться над полем боя.

Пора.

— Максим, — бросил я, не отрывая взгляда от неба, затянутого металлическими силуэтами, — активируй глушилку.

Арсеньев стоял у громоздкого артефакта, установленного на деревянном помосте позади командного холма. Конструкция размером с небольшой сундук щетинилась кристаллами Эссенции — десятки гранёных камней, соединённых тонкими серебряными проводниками в сложную сеть. Результат бессонной ночи, проведённой артефакторами над захваченным образцом. Они разобрали вражескую машину до последнего винтика, нащупали уязвимость сенсорной системы и создали устройство, способное эту уязвимость использовать.

Теория была безупречной. Практика покажет, чего она стоит.

Молодой электромант побледнел от напряжения, когда его ладони легли на центральный кристалл. Голубоватые искры побежали по пальцам, потянулись к артефакту тонкими нитями энергии. Я видел, как напряглись жилы на его шее, как капли пота выступили на висках. Артефактор вкладывал в активацию всё, что имел, — импульс должен был накрыть всё поле боя разом.

— Готово, — выдохнул он и резко опустил руки.

Я не увидел волну — она была невидима человеческому глазу. Я её почувствовал: магический импульс определённой частоты прокатился по полю боя, словно круги по воде от брошенного камня. Ощущение было странным — будто что-то едва уловимое скользнуло по коже и исчезло.

А потом начался хаос.

Около четырёх сотен дронов разом потеряли ориентацию. Их сенсоры, перегруженные импульсом, отказали одновременно, и машины превратились в беспомощные куски металла, лишённые управления. Одни начали беспорядочно вращаться вокруг своей оси, набирая скорость, пока центробежная сила не швыряла их к земле. Другие просто замерли в воздухе на долю секунды, а затем рухнули вниз, как подстреленные птицы. Третьи врезались друг в друга — я видел, как два дрона столкнулись на полной скорости и разлетелись облаком обломков, роняя винты и осколки корпусов на головы сражающихся внизу.

Небо расцвело падающими машинами. Они сыпались градом — десятки, сотни угловатых силуэтов, кувыркающихся в воздухе. Некоторые взрывались ещё на лету, когда повреждённые накопители Эссенции высвобождали энергию. Другие врезались в землю с глухим хрустом, вспахивая борозды и разбрасывая комья грязи. Гул роторов сменился какофонией ударов, треска и криков — криков тех, кому не повезло оказаться под этим смертоносным дождём.

Капитан Ломов командовал третьей гвардейской ротой из Костромы. Сорок два года, двадцать из них — в строю, шрам от сабельного удара через всю левую щёку. Он пережил гражданскую войну, которая и привела к власти Щербатова, два Гона и бессчётное количество стычек с бандитами на границах княжества. Он знал, что такое война.

— Вперёд, за мной! — крикнул он, поднимая взвод для очередной перебежки к вражеским окопам. — Короткими, от воронки к воронке!

Солдаты рванули с места, пригибаясь к земле. Ломов бежал первым, подавая пример, когда сверху обрушилась тень.

Потерявший управление дрон рухнул прямо на него. Капитан успел только вскинуть руку в бессмысленном защитном жесте — вращающиеся роторы врезались в плечо, перерубая мышцы и кости. Ломов упал с криком, прижимая обрубок руки к груди, кровь хлестала сквозь пальцы, заливая униформу. Дрон отскочил от удара, прокатился по земле и замер, его роторы ещё несколько секунд вращались по инерции, разбрасывая красные капли.

В десяти метрах от офицера ещё одна машина врезалась в группу залёгшей пехоты. Трое солдат, укрывшихся в неглубокой ложбине, приняли на себя удар корпуса, летевшего со скоростью падающего камня. Двое погибли мгновенно — дрон рассёк их тела. Ещё двое корчились на земле, придавленные обломками.

Хаос охватил ряды атакующих. Свои же машины калечили своих, и никто не понимал, что происходит. Солдаты метались между падающими дронами, не зная, куда бежать. Офицеры орали приказы, которых никто не слышал. Атака на миг захлебнулась — не от нашего огня, а от собственного оружия, обратившегося против хозяев.

Я наблюдал за хаосом с мрачным удовлетворением. Глушилка сработала. Сотни машин уничтожены или выведены из строя, вражеское наступление сорвано, их собственный козырь ударил им в спину.

Удовлетворение длилось ровно до того момента, когда я осознал масштаб проблемы.

Около тысячи шестисот дронов продолжали атаку. Их сенсоры оказались устойчивее к импульсу — машины лишь на мгновение дрогнули, качнулись в воздухе, а затем вернулись к методичному уничтожению моих людей. Возможно, модифицированная партия. Возможно, другой поставщик комплектующих. Причина была неизвестна, однако факт оставался фактом: разработанный план дал сбой.

Степан Безбородко присел за изгибом траншеи, выжидая момент. Один из дронов завис в двадцати метрах над позицией, методично расстреливая пехотинцев в соседнем отсеке окопа. Пиромант сосредоточился, чувствуя, как жар собирается в ладонях, формируясь в тугой сгусток пламени.

Он выпрямился и швырнул огненный шар в пикирующую машину. Сгусток ударил точно в корпус — и разбился о голубоватое мерцание защитного поля, не причинив ни малейшего вреда. Пламя растеклось по мерцающему барьеру и погасло.

— Твою мать! — выдохнул Безбородко. — Не берёт!

Дрон развернулся к нему с механической точностью. Четыре винта изменили угол наклона, корпус качнулся, и ствол под брюхом машины навёлся на грудь пироманта. Безбородко видел этот ствол, видел, как что-то внутри механизма провернулось, готовясь выплюнуть смерть.

Он бросился на дно окопа за долю секунды до выстрела. Очередь вспорола бруствер над его головой, осыпая комьями земли и щепками от разбитой обшивки. Игольчатые снаряды пропели в сантиметрах над затылком. Безбородко вжался в грязь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Дрон завис над окопом, выискивая цель. Спустя несколько секунд он сместился в сторону — кто-то ещё привлёк его внимание. Пиромант перевёл дыхание, понимая, что выжил чудом.

Четыре сотни из двух тысяч. Двадцать процентов. Этого было недостаточно.

Арсеньев смотрел на меня расширенными от ужаса глазами. Его лицо, и без того бледное, приобрело землистый оттенок.

— Ваша Светлость, — голос электроманта дрогнул, — я не понимаю… Должно было сработать на всех… Мы проверяли на захваченном образце, частота была точной…