Распределение (СИ) - Баранников Сергей

Бочаров одним махом опрокинул флакон и вылил в себя содержимое, а затем уронил его и бешеными глазами посмотрел на старшего целителя. На всю палату раздался звон бьющегося стекла, который утонул в крике пациента:

— Вы в своём уме? Это же яд! Вы меня отравили!

— А как вы это поняли? — изобразил удивление Семёнов. — У вас ведь вкусовые рецепторы не работают.

— Думаете, я совсем дурак? У меня язык онемел, и вкус белладонны с кошачьим глазом я ни с чем не спутаю!

— Выходит, проблема исчерпана. Вкусовые рецепторы у вас заработали, обоняние, я так понимаю, тоже должно вернуться, а выработку желчи мы сможем контролировать с помощью лекарственных настоек. Выходит, в стационаре вы не нуждаетесь, и можно вас выписывать.

— А как быть с ядом в организме? — запаниковал Бочаров.

— Выпейте противоядие, а я заблокирую влияние яда на ваш организм и обеспечу его скорейшее выведение естественным путём. Всё-таки хорошо, что вы пробудете у нас до утра. На месте таксиста я бы побоялся за чистоту машины и не пустил вас в салон.

Семёнов приложил руку к солнечному сплетению мужчины, а тот замер и боялся даже пошевелиться.

— Готово! Выписку получите на посту медсестры.

— Я буду жаловаться! — пригрозил Бочаров. — Посмотрим, как вы себя будете вести, когда дело дойдёт до медицинской коллегии в Москве.

— В таком случае, я сообщу на вашу работу, что вы симулируете, — парировал старший целитель. — Думаю, там совершенно не обрадуются тому, что вы отлыниваете от работы и тратите их деньги на оплату больничных.

— Бездушный кусок камня! — выплюнул Бочаров, подскочил с места и принялся сдирать постельное с кушетки.

— Вы нас покидаете? Ваше право. Надеюсь через полчаса вас здесь не увидеть. Не стоит занимать койко-место у тех, кто действительно нуждается в помощи, — Семёнов повернулся к нам и произнёс чуть громче: — Остальные следуют за мной. У нас есть ещё пациенты, которым понадобится ваша помощь.

— Аркадий Афанасьевич, вы действительно дали пациенту яд? — удивилась Милана, когда мы вышли из палаты.

— Да. Но в разбавленном состоянии. Максимум, что может грозить нашему пациенту — несварение желудка.

— А что по итогу с Бочаровым? — поинтересовалась Лиза, когда мы вышли в коридор.

— А вы сами как думаете? — Семёнов остановился в коридоре и пристально посмотрел на нас.

— Симулянт, — ответил я. — Это объясняет почему наша диагностика не могла обнаружить проблемы с вкусовыми рецепторами. Думаю, с обонянием та же история.

— Верно. Бочаров симулировал проблему. Но доказать это сложно. Разумеется, можно пойти у него на поводу и тратить энергию на поддержание его организма, но где гарантия, что он подтвердит пользу от нашей работы? Этот негодяй может сделать каменное лицо и заявить, что лечение ему не помогло, а это проблемы для целителя и больницы. И потом, я не могу позволить бездельникам занимать места в палатах, которые пригодятся тем, кто нуждается в помощи. Некоторые люди могут только мечтать о том, чтобы их осмотрели целители. И потом, я всегда отрицательно отношусь к симулянтам и обманщикам. Зарубите себе на носу, потому как это в равной степени относится и к сотрудникам.

— Аркадий Афанасьевич, а вы всегда носите с собой яд в кармане халата? — поинтересовался Мартынов.

— Нет, просто увидел знакомую фамилию в истории болезни и заранее разработал план как вывести его на чистую воду. А вообще, для особо настырных младших целителей у меня есть и не такие настойки.

Толик прикусил язык и больше не задавал вопросов, а мы благополучно посетили последнюю палату и вернулись в ординаторскую. Уже на выходе я пробежал взглядом по закрытой палате под номером тринадцать и припомнил сказанное Радимовым в день нашего знакомства. Палата для особых пациентов. Надеюсь, она так и останется закрытой.

Ночь выдалась относительно спокойной. Дважды приходилось заглядывать к пациентам с высокой температурой и сбивать её, мы с Миланой проведали пациента с воспалением лёгких, которому ночью стало тяжело дышать, и заглянули в палату к женщине с переломом, чтобы обезболить её ногу, снять отёчность и дать возможность немного поспать.

Я намеренно попросил Милану пойти со мной, потому как девушка приглянулась мне ещё в первый день нашего знакомства. И судя по её поведению, это взаимно.

Открыв дверь палаты, я пропустил девушку вперёд и встретился с ней взглядом. Она мне улыбнулась, а затем поспешила внутрь. Пока мы шли к ординаторской, я попытался развязать разговор, но тут на пути попался больной с переломом.

— Гаврюшов, вы куда собрались на ночь глядя? — остановил я мужчину, ходившего на костылях.

— В уборную, Константин Юрьевич. Сил нет терпеть.

— А утка вам на что?

— Не могу я так! Лучше на костылях доковыляю.

— И растянетесь там на гладкой плитке, да? Нет, одного перелома вам достаточно. Ну-ка, пересаживайтесь в кресло-каталку, я вас с ветерком подкину туда и обратно.

Вообще это была обязанность дежурной медсестры, но я видел, что Митрофановна сейчас была занята с другим пациентом, поэтому решил вмешаться. В любом случае с меня не убудет. Да, упустил возможность пообщаться с Миланой наедине, но ведь в коридоре и так слишком много посторонних ушей, так что я почти ничего не потерял.

Зато когда мы возвращались в палату, навстречу уже бежала Митрофановна.

— Вот же принципиальные! Утка им не нравится! — принялась она отчитывать бедолагу.

— Митрофановна, всё в порядке! Мы проблему уладили.

— Спасибо, Костенька! — вмиг сменила она гнев на милость, поняв, что претензий к ней не будет.

Зато рано утром, когда спать хотелось сильнее всего, отделение всполошило появление нового пациента прямиком из приёмного. Что любопытно, Радимов уже сопровождал пациента, когда его везли мимо нашего отделения в операционный блок. Выходит, Егор Алексеевич проснулся посреди ночи и примчался из дома? Не хотелось бы мне также спать, как на иголках.

— Аркадий Афанасьевич, нам привезли тяжёлого больного, срочно нужно готовить к операции, — объяснил заведующий, прежде чем кто-то из нас успел хоть рот открыть. — Это артефактор, у которого научный опыт пошёл не по плану, и в результате взрыва он лишился пальцев. Если поспешим, ещё успеем сохранить их подвижность.

— Может, Мокроусова вызвать? — забеспокоился старший целитель и побежал вслед за Радимовым. Их голоса доносились из коридора, и приходилось напрягать слух, чтобы расслышать о чём говорят целители.

— Нет, Пётр Афанасьевич пусть отдыхает. Ему принимать смену через несколько часов, да и у него на завтра уже запланированы две операции. Не хочу его перегружать. Справимся своими силами. Найдите мне только младшего целителя, который будет ассистировать.

— Можно позвонить Орлову, но опять же, ему завтра на смену выходить, да и он наверняка где-то шатается даже в такое время. Вы же его знаете…

— Будем обходиться своими силами. Целители со второй бригады пусть отдыхают, возьмите кого-то из своих.

— Так у меня ведь зелёные новички, только прибыли! — воскликнул Семёнов.

— Что, не справятся? — удивился Егор Алексеевич и поднял на коллегу глаза. — Я ведь не прошу проводить операцию, этим займёмся мы сами. Мне нужен третий целитель в роли ассистента.

— Тогда я возьму Дорофеева, — решил Аркадий Афанасьевич. — Он более устойчивый и держит концентрацию. Я его уже успел немного проверить и закалить, так что справимся.

Казалось, у меня кровь застыла в жилах, когда я услышал свою фамилию. Меня и на операцию? Я с огромной радостью, да только справлюсь ли? Одно дело — стоять рядом и смотреть, а другое — напрямую участвовать в процессе. И вообще, когда это Семёнов успел меня проверить? Выходит, его нападки и ворчание было не более, чем проверкой? Сейчас для меня старший целитель открылся совсем с другой стороны.

Дверь распахнулась, и оба целителя зависли на пороге ординаторской.

— Дорофеев, будешь ассистировать! — безапелляционным тоном заявил Радимов.