Распределение (СИ) - Баранников Сергей

— Работаем! — удовлетворённо произнёс Радимов, когда артефактор крепко уснул, а его состояние стабилизировалось.

Теперь мне предстояло не только следить за жизненными параметрами и подавлять работу нервной системы, но и полностью обезболивать левую кисть. Несмотря на необходимость следить за кучей параметров, я украдкой поглядывал за работой профессионалов. Там, где наши хирурги сшивали бы каждый сосуд, мышцу и сухожилие, местные целители насыщали кончики энергией и «склеивали» повреждённые волокна между собой. С первым пальцем разобрались минут за пятнадцать, на второй ушло на две минуты меньше времени, а вся кисть обрела привычную форму всего через полтора часа. Больше всего сил и времени ушло на повреждённое запястье. Но долго ли умеючи? Тем более, что над изувеченной рукой работали сразу два специалиста. Я даже боялся представить что такого мог изобретать этот человек, что привело к такому мощному локальному взрыву.

— Держись, Костя, мы скоро заканчиваем, — подбодрил меня Егор Алексеевич, а я только сейчас заметил, что на лбу проступила испарина, а ноги предательски тяжелеют. Не удивительно! Мне приходилось разделять свою энергию сразу на два канала и щедро расходовать её для выполнения поставленных задач. Моих запасов хватило бы ещё часа на два, но целая ночь, проведённая на ногах, физическая усталость и длительное напряжение давали о себе знать.

К тому моменту, как целители делали финальные штрихи, я уже едва держался на ногах. Нельзя сдаваться! От меня сейчас зависит успех операции и дальнейшая жизнь пациента. Если позволю себе оборвать контакт, вся двухчасовая работа пойдёт насмарку.

— Костя, уменьшай поток, только не дёргай, плавно! — словно издалека послышался голос Радимова.

Я постепенно уменьшал объём успокоительной волны, пока полностью не остановил её подачу. Теперь пациент может прийти в себя в любой момент, но у нас будет ещё немного времени, пока будет действовать дар. Целители надёжно зафиксировали прооперированную руку и закрыли её защитным колпаком, чтобы никто по случайности не повредил начавшие срастаться волокна.

— Просыпаемся. Доброе утро! — добродушно произнёс Егор Алексеевич, слегка потрепав артефактора по щеке. Тот приоткрыл глаза и осмотрел нас непонимающим взглядом. — Операция прошла успешно. Сейчас мы переведём вас в палату, где вы немного поспите, а во время обхода мы посмотрим как идёт восстановление и проведём процедуру.

— Костя, отдыхай, я сам, — вызвался Егор Алексеевич, посмотрев на меня. Видимо, по мне было видно, что я едва стою на ногах.

Заведующий положил руки ладонями на виски и погрузил пациента в сон.

— Господа, поздравляю всех с успешно проведённой операцией, — устало произнёс Радимов. — Все большие молодцы. Аркадий Афанасьевич, вы не перестаёте меня радовать своим профессионализмом…

— Что вы, Егор Алексеевич, мне до вашего уровня ещё далеко, — принялся скромничать старший целитель.

— Костя, а ты меня здорово удивил. Прости, что пришлось взвалить на тебя такую сложную работу. И спасибо за настойчивость. Далеко не у каждого хватит смелости спорить со старшими и более опытными целителями, но ты пошёл до конца и спас ситуацию.

— Просто повезло, — пожал я плечами, не зная что сказать при этом. Может, при переходе из одного мира в другой, оказавшись по другую сторону жизни, я запомнил это чувство, и теперь у меня возникало подобное предчувствие, когда кто-то был на краю гибели? Надо бы разобраться с этим, но не станешь ведь нарочно подвергать опасности чужую жизнь? Думаю, время само расставит всё на места, когда представится ещё один такой случай. И тогда я смогу точно понять было это случайностью, или закономерностью.

Снимая халат, я понял, что весь мокрый от пота. Хирургичку придётся отправить в стирку, как и одетую под низ футболку. Даже волосы на голове намокли, словно я только вышел из душа. Казалось, стоило мне покинуть операционную, как навалилась скопившаяся за ночь усталость. Проходя мимо окна, я заметил, что небо уже серело, и вот-вот должно взойти солнце.

— Как всё прошло? — едва не сбила меня с ног Милана.

— У нас всё получилось, — сонным голосом отозвался я, не вдаваясь в подробности. Может быть, я поделюсь случившимся с друзьями, но не сейчас, когда мне самому нужно разобраться в себе.

— Дорофеев у нас герой, — послышался у меня за спиной довольный голос Семёнова, а затем старший целитель похлопал меня по плечу. — Вовремя заметил противопоказание к наркозу, а во время операции одновременно обезболивал рабочий участок и блокировал работу нервной системы, чтобы избежать болевого шока.

Девчонки смотрели на меня с обожанием, а вот Толик хмурился, словно я ему в душу плюнул. Он был единственным из всех, кто не проронил ни слова.

Семёнов умчался составлять отчёт о проведённой операции, Милана с Лизой ушли переодеваться, а мы с Толиком остались дожидаться сменщиков. Я не торопился начинать разговор, а у Мартынова тоже не нашлось слов, поэтому мы провели несколько минут в полной тишине. И только появление неожиданного гостя нарушило гробовую тишину.

— Привет, парни! Можете расслабиться и с облегчением выдохнуть, потому как четвёртая бригада уже здесь! — выпалил темноволосый парень с ослепительно белой улыбкой и представился. — Дмитрий Орлов, пока ещё младший целитель, но поверьте мне — это ненадолго.

— Действительно, ненадолго, — послышался рядом сердитый голос Семёнова. — Ваша смена начинается через пятнадцать минут, а ты только явился. Когда-нибудь твои штучки окончательно выведут руководство из себя, и ты окажешься на улице, где тебе самое место.

— После вас, — Орлов наиграно поклонился и изобразил руками жест, будто пропускает коллегу вперёд.

— Вот поэтому из вас никогда не получится ни заведующего отделением, ни главного целителя больницы, Орлов, — прогремел Аркадий Афанасьевич. — Вы не имеете понятия о том, что такое субординация и уважение к старшим! А вы, оболтусы, что уши развесили? Нашли с кого пример брать. Через десять минут жду отчёты по ночному дежурству!

Семёнов умчался в ординаторскую, а мы потянулись за чистыми листочками. После тяжёлой операции я совсем забыл об отчёте. Придётся собрать мысли в кучу хоть ненадолго и заполнить форму.

— Я так погляжу, Сарафан лютует, — ухмыльнулся парень, провожая взглядом старшего целителя.

— Кто? — удивился я, проследив за взглядом Дмитрия.

— Сарафан, — ответил Орлов. — Смекаете? Семёнов Аркадий Афанасьевич. Возьми первую букву фамилии, две буквы имени, а остальные — из отчества. Вот и получится Сарафан.

— Ну, вы придумщики! — не сдержал я улыбки.

— Это старое прозвище, — отмахнулся Дмитрий. — Приклеилось к Афанасьичу за страсть к сплетням. Он ведь как сарафанное радио. Только что услышит — сразу по всему отделению разнесёт. Кстати, имейте в виду. При нём язык лучше не распускать. А где ваши красотки? Я ведь ещё не обрадовал их своим появлением. При упоминании девушек нашей бригады, у меня что-то перевернулось внутри. Сама мысль, что этот слащавый болван будет подкатывать к Милане, выводила меня из себя.

Орлов помчался в сторону ординаторской, а нам с Толиком пришлось корпеть над отчётами, потому как время поджимало.

— Костенька, доброе утро! — расплылась в улыбке Митрофановна, проходя мимо нас. После того, как я ей помог, медсестра заметно поменяла ко мне отношение.

— Доброе! Что у нас нового?

— Бочарова выписали, поступили два пациента. Одному уже провели операцию, а другой требует длительного лечения.

— Без работы не останемся, — ответил я.

— Доброе утро, — бросила Митрофановна, заметив Толика, который дописал отчёт немного позже меня и ковылял к ординаторской с листком в руках. От меня не ускользнула разница в голосе, с которой медсестра общалась с Мартыновым. Толю она явно недолюбливала.

— А оно разве бывает добрым? — простонал мой напарник.

— Смотря как на него посмотреть. Вон, наш Костя как солнышко сияет.

— А с чего бы ему не сиять? — хмыкнул Мартынов. — Он ведь у нас теперь на коне, важная персона, которую привлекают к сложнейшим операциям.