Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий

— Еще, — прохрипел он, не поднимая головы.

Это был хороший знак.

— Половина осталась, — напомнил я. — Два раза по десять — или один раз до двадцати. Сам решай.

Он прорычал что‑то нечленораздельное, схватил пиалу и влил в рот остатки. На этот раз он был готов: сразу прижал жидкость к больной стороне, прикрыл рот рукой. Глаза у него налились кровью, шея напряглась. Я видел, как под кожей дергались мышцы, как по линии челюсти прокатывались судороги.

— Раз… — Он загнул первый палец. — Два… три…

Руки у него дрожали от ярости и боли, но он продолжал. На «пятнадцать» он дернулся, будто его приложили дубинкой по спине. На «двадцать» — с таким же рыком, как и в первый раз, оттолкнулся от стены и выплюнул все в тот же угол.

На этот раз изо рта вместе с отваром вылетел небольшой, рыхлый комок — то ли гнойник, то ли часть старого, спрессованного налета.

Кирпич согнулся, ухватился одной рукой за стену, другой за живот. Я на секунду напрягся — если его стошнит прямо здесь, в закутке, то мне придется искать другое место для работы.

Но его не вырвало. Он вытер рот тыльной стороной ладони, выдохнул сквозь зубы и сел обратно, опершись спиной о забор.

Несколько секунд мы просто молчали. Он дышал часто, но уже не так судорожно.

— Ну? — тихо спросил я. — Жив?

Он с усилием сглотнул. Глаза его расширились — он сам удивился ощущению.

— Жжет, — честно признался он. — Как будто… уголь туда положили. Но болит… иначе. Не так… — он нахмурился, подбирая слово, — не так дерет. Словно оттуда кто‑то когти вытащил.

Очень точное определение.

— Десна? — уточнил я. — Дотронься снаружи.

Он осторожно провел пальцами по щеке.

— Меньше ломит, — с легким удивлением произнес он. — Не отдает в глаз и ухо.

Я кивнул.

— Это первое полоскание, — предупредил я. — Сегодня еще два — после обеда и перед сном — сделаешь то же самое, но уже с более слабым раствором. Я приготовлю. Завтра — еще. И так — несколько дней. Если вытерпишь, опухоль сойдет, гной выйдет, и спать уже будешь по-человечески.

Он скривился.

— Несколько дней… — пробормотал. — Я за прошлую ночь чуть с ума не сошел, а ты хочешь…

— А я хочу, чтобы ты жил, — перебил я. — Потому что мертвому вожаку не нужны ни стая, ни территория. Понял?

Он уставился на меня так, будто впервые увидел.

В его мутных, прищуренных глазах на мгновение мелькнуло что‑то похожее на осознание, что перед ним не просто шустрый мальчишка, а человек, привыкший разговаривать с теми, у кого в руках власть. Пусть даже сейчас эта власть выражалась в праве бить слабых, а не подписывать указы.

— Ладно, — буркнул он. — Сделаешь слабее — буду полоскать. Но если мне хуже станет… — он сжал кулак, — я тебе лицо о стену размажу. Понял?

— Тогда нам обоим не повезет, — сухо заметил я. — Тебе — потому что лишишься врача. Мне — потому что останусь без пациента. А я, знаешь ли, быстро привязываюсь к объектам наблюдения.

Он какое‑то время переваривал мои слова, потом хмуро ухмыльнулся.

— Душный ты, Лис, — вынес он свой вердикт. — Но… — он нехотя добавил: — если полегчает — я… могу кое‑чего своим сказать.

— Например? — без особого интереса поинтересовался я. Хотя внутри тут же напрягся: это был тот момент, ради которого стоило терпеть его смрад и угрозы.

— Например, — он почесал затылок, переходя от угроз к предложениям, — что тебя лучше лишний раз не трогать. И что, если кому-то поплохеет… — он качнул головой в сторону приюта, — могут заглянуть к тебе. За мазью, за этой… жижей.

Похоже, у меня намечалась крупная по здешним меркам сделка. Но надо, чтобы она была заключена на моих условиях.

— Бесплатно я не работаю, — холодно ответил я.

Кирпич тут же вскинулся.

— И чем прикажешь тебе платить? У нас тут ни хрена нет.

— Не деньгами, — пояснил я. — Информацией. Кусками хлеба. Одеждой. Твоим заступничеством, если кто-то вздумает опять избить меня до полусмерти. Пойми, я не бог и не святой. И особым альтруизмом не страдаю.

Кирпич хотел было вспылить, но, похоже, сквозь боль и раздражение пробилась бытовая логика. В его мире все чего‑нибудь да стоило: хлеб, защита, место у печки. Лечение стоило не меньше.

— Ладно, — нехотя произнес он после короткой паузы. — Если… — он помолчал, собираясь с духом, — если мне через день станет еще лучше, я скажу, что ты… полезный. И что, если кто-то тронет тебя без дела, то будет иметь дело со мной. Сойдет?

Похоже, Кирпич намек понял. Лечение в обмен на заступничество — вполне справедливая цена. Я удовлетворенно кивнул голову.

— Сойдет.

Это была не клятва, не контракт Синклита, не печать, под которой трещали бы руны. Но в приюте слово такого, как Кирпич, значило больше, чем любая бумага.

— Только учти, — добавил он, поднимаясь. — Я не нянька. Если ты сам во что-то вляпаешься, я тебя вытаскивать не побегу. Просто скажу остальным, что ты подо мной ходишь. А дальше сам.

— Я почти всегда сам, — равнодушно пожал я плечами. — Иначе бы уже сдох давно.

Он усмехнулся еще раз, развернулся и вылез из закутка, задевая плечами стены.

— К обеду жди, — бросил он напоследок. — И чтоб пойло твое вонючее было чуть… — он скривился, — помягче.

— Постараюсь, — отозвался я.

Когда его шаги затихли, я позволил себе выдохнуть.

Это было… неплохо. Не идеально — Кирпич не стал внезапно другом, союзником или благодарным пациентом. Однако между нами возникла тонкая, но прочная связь, основанная на зависимости.

Он зависел от меня в вопросе зубной боли. Я — от него в вопросе выживания в стае. И оба мы это прекрасно понимали.

Я выпрямился и закидал вонючее пятно землей. Потом отнес пиалу к бочке и тщательно промыл, чтобы ни капли настойки не осталось на стенках. Использованная Кирпичом посудина нуждалась хотя бы в простейшей дезинфекции, иначе развела бы новую заразу.

Затем я быстро отыскал Мышь и заставил ее повторить вчерашние процедуры с полосканием. Не забыв при этом слегка разбавить оставшийся раствор водой.

Мы как раз успели управиться к началу утренних работ.

Когда нас отправили убирать двор, я поймал глазами Тима. Он лениво орудовал метлой, осторожно косясь на хмурого Семена. Тот скучающим взглядом следил за нашей работой. Но стоило ему на несколько минут отвлечься, как Тим вдруг исчез. Исчез так, как умел делать только он: шаг в сторону, пол-оборота — и мальчишка уже не среди работающих, а лишь тень у стены. Я старался особо не смотреть в его сторону, чтобы не привлекать внимания. Зато очень внимательно прислушивался.

Хруст мусора у помойной ямы. Короткий шорох у дровяного сарая. Еле слышное позвякивание железа. Все шло по плану.

Минут через десять он возник рядом со мной, будто и не уходил. Взгляд — чуть дерганый, но довольный собой.

— Держи, — шепнул он, незаметно просовывая что-то мне в ладонь.

Я, не глядя, перехватил добычу и сжал в кулаке. Ощущения пальцев подтвердили: кусочек угля — плотный, не рассыпающийся; гвоздь — кривой и добротно проржавевший; скорлупа в тряпице — раздавленная, но вполне пригодная.

— Быстро ты, — одобрил я. — После обеда жди меня у закутка за сараем, где Мышь вчера сидела. Я позову. Только будь один. Понял?

— Понял, — буркнул он. — Если Семен заметит, что я с тобой трусь, он мне бока намнет.

— А я попробую сделать так, чтобы тебе было чем дышать после того, как он по тебе пройдется, — с усмешкой отозвался я.

— Не смешно, — насупился он, но тут же оттаял: — Слушай, Лис. Если ты меня вылечишь, я тебе потом… ну… помогу. Чем надо.

Это было серьезное обещание для уличного пацана. Я кивнул так, будто речь шла об обычной деловой договоренности между двумя чиновниками.

За полчаса до обеда я вернулся в закуток и принялся готовить два новых раствора: один средней силы — для Кирпича на сейчас и на вечер, второй, послабее — для Мыши с Тимом.

Работа шла уже быстрее. Руки запоминали движения. Камень скользил по травам увереннее. Эфир под пальцами стягивался в нужный рисунок почти сам, как будто радовался тому, что его используют по назначению.