К обеду у меня все было готово: горшочек и пиала с разной степенью адовой гадости, пара чистых тряпок, немного свежей мази. Я плотно прикрыл приготовленные снадобья чистой материей и помчался в столовую.
Обед прошел почти так же, как и завтрак, с одним отличием: теперь я точно знал, что возле моего стола иногда оглядывались. Двое старших, не из свиты Кирпича, прошли мимо, и как бы случайно задержались взглядом на мне и Мыши. В их глазах читалось любопытство: неужели правда этот тощий дохлик стал знахарем?
Я сохранял вид усталого равнодушия, но внутри испытывал вполне обоснованное удовлетворение — слухи работали и довольно-таки успешно.
После обеда Кирпич явился в закуток без особых промедлений. Щека выглядела чуть лучше: отек держался, но стал меньше, да и взгляд был менее мутным.
— Давай сюда свою жижу, — буркнул он, не церемонясь.
Я молча протянул ему пиалу со средним раствором. На этот раз он уже знал, чего ждать, и процедура прошла гораздо спокойнее. Все та же боль, тот же пот на лбу, те же сдавленные ругательства. Но в конце он вытер рот и констатировал:
— Уже… легче. Если так же будет и дальше, то ночь переживу.
— Значит, вечером еще раз, — решительно сказал я. — И завтра — тоже.
Он кивнул, уже не возражая.
— Тут меня уже спрашивают… Гм… Не только у меня зуб болит, — хмуро пробубнил он.
— Пока тебя не вылечу, больше пациентов не беру. Так им и передай. — ответил я.
Уголки губ Кирпича самодовольно дернулись, и он медленно кивнул. Своим ответом я убивал сразу двух зайцев: тешил самолюбие Кирпича и подогревал ажиотаж будущих клиентов.
— Да, и сразу говори, что за просто так я это не делаю.
Он понятливо ухмыльнулся.
— Лады, — согласился он. — Я сам скажу, сколько с кого брать.
— Ты скажешь — чем с кого брать, — спокойно поправил я. — А сколько — решу я. Иначе ты начнешь драть с каждого по три шкуры, а ходячие трупы мне здесь не нужны.
Он раздраженно дернулся в мою сторону, будто хотел мне всыпать. Потом нехотя остановился и скривился, словно съел кислый лимон.
— Ладно, умник, — угрюмо проворчал он. — Подумаю. Но половина из того, что заработаешь на моих клиентах — мне. Это не обсуждается. — Жестко отрезал он, когда я хотел возразить.
Я смерил его холодным взглядом, но дальше спорить не стал. Придет время, и я припру этого борова к стенке. После этого все будет работать на моих условиях.
Когда Кирпич ушел, то почти сразу же, как вкрадчивая тень, появился Тим. За ним маячила Мышь — разумеется, она не могла упустить возможность посмотреть на новый эксперимент. Ну и получить очередную дозу лекарства.
Первой болезненную процедуру прошли мы с Мышью. А затем я повторил с Тимом все, что делал с ней: сначала слабое полоскание, наблюдение за реакцией, вопросы, дыхательные упражнения. Его кашель был более сухим и жестким, но и там вскоре что‑то сдвинулось с мертвой точки: он стал чуть более влажным, начала отходить мокрота.
Когда с полосканием было покончено я перешел ко второму этапу и разложил перед собой добычу Тима. Тот с недоверием и даже с какой-то опаской посмотрел на меня. Похоже, эффект от полоскания не до конца убедил его в моих способностях.
— Смотри, — начал я нарочито вслух, чтобы он понимал каждое мое действие. Страх отступает, когда ему дают названия. — Вот уголь. Он черный, потому что в нем сидит огонь. Частично его выжгли, но память осталась. Уголь умеет брать на себя всякую дрянь. То, что грязное, липкое, вонючее — он тянет в себя. Если его правильно приготовить, он заберет лишнюю пакость из горла.
Тим сощурился.
— Это… как тряпка? Для горла?
— Почти, — кивнул я. — А вот скорлупа. Это кость, которую яйцо построило вокруг себя. В ней сила твердости. Если ее измельчить и чуть разбудить кислотой, она даст воду, которая будет лечить изнутри. Сделает слизь в горле менее едкой.
— А гвоздь? — не выдержал Тень.
Я поднял ржавый гвоздь.
— Гвоздь — это кровь, — объяснил я. — В ржавчине есть то же, что и в твоей крови. Совсем чуть-чуть. Если бросить его в воду с рассолом или уксусом, часть этой ржавчины уйдет туда. Совсем немного. Этого хватит, чтобы подстегнуть твое тело работать быстрее. Но если переборщить — будет плохо. Так что гвоздь сначала надо успокоить.
Тим удивленно уставился на меня. Слова про железо в крови произвели на него куда больший эффект, чем любые мои науки.
Я взял уголь, положил на плоский камень и начал дробить его пестиком, пока он не превратился в мелкую крошку. Тим зачарованно наблюдал за моими действиями.
— Сможешь так же? — спросил я, когда рука заныла от длительной работы.
— Сможу, — буркнул он. — Мы так ракушки кололи. На пристани.
— Хорошо. Тогда в следующий раз будешь сам себе толочь.
Скорлупу я растер отдельно, до белой пыли. Смешал ее с угольной крошкой прямо в пиале с водой. Добавил щепотку соли — для проводимости, чуть-чуть золы, остатки рассола, который Мышь по моей просьбе выпросила у кухарки и капельку уксуса.
Гвоздь я опустил в жидкость последним.
— Сейчас самое важное, — сказал я тихо. — Ждем.
Тим фыркнул.
— Чего ждать-то? Выпил — и все.
— Рано, — усмехнулся я. — Смотри.
Вскоре стало заметно, как вокруг гвоздя чуть меняется цвет. Там, где ржавчина была рыхлой, слабая кислота уже начинала ее подтачивать. Не так, как в лабораторном стакане, а лениво, по-деревенски. Но и этого было достаточно.
Я положил ладонь на край горшка, второй рукой едва коснулся гвоздя. Не для эффекта — для обратной связи. Чуть-чуть эфира — совсем чуть-чуть — я направил внутрь. Не для того, чтобы зачаровать зелье, как сказали бы в цыганских балаганах, а чтобы ускорить то, что и так происходило.
Разогрев, структурирование, снятие лишних примесей. Все это можно сделать и с помощью огня, и с помощью терпения. Но у меня не было ни горелки, ни лишнего времени, так что приходилось импровизировать.
Для Тима же это выглядело, как настоящая магия. Вода в горшке чуть шевельнулась, легонько дрогнула, будто кто-то невидимой рукой провел по ее поверхности.
— Это ты сделал? — шепотом спросил Тим.
— Я лишь напомнил, что надо делать, — кивнул я в сторону снадобья. — Не более того.
Я вынул гвоздь, тщательно вытер его о щепу — больше он не был нужен. Главное уже ушло в жидкость.
— Так, — сказал я. — А сейчас важное правило. Это не зелье для проглатывания целыми кружками. Будешь пить много — вывернет и горло, и живот. Пьешь маленькими глотками. Жидкость во рту подержал, прополоскал горло, проглотил. Ждешь. Следующий глоток — не раньше, чем через пару минут. Понял?
— А если я… больше? — с хитрым интересом спросил он. — Может, быстрее поможет?
— Быстрее помрешь, — спокойно сказал я. — Делай точно, как я говорю.
Он вздохнул и что-то неразборчиво пробурчал, на этот раз без ухмылки, а потом нехотя кивнул.
— Но сначала я. На случай, если система дала сбой.
Мышь тут же гневно стрельнула глазами в мою сторону, мол, а меня вчера первой заставлял принимать.
Я отпил немного мутной жидкости. На вкус она была не лучше зелья для Мыши: кислые нотки ржавчины, земляной оттенок угля, меловая терпкость скорлупы.
Глоток прошел по горлу шершавым комком. Внизу живота раздалось недовольное урчание, но ничего критичного не произошло. Металлический привкус во рту сменился легким онемением слизистой — что и было нужно: местный, очень грубый, но все-таки антисептический эффект.
Тим смотрел на меня так, будто я только что прыгнул в прорубь.
— Ну как? — спросил он.
— Вполне, — ответил я. — Теперь твоя очередь.
Он напряженно выдохнул, взял у меня пиалу обеими руками, как святую чашу, и осторожно сделал первый глоток. Лицо скривилось так, словно его ударили по зубам.
— Гадость! — прошипел он, но, к моему удовлетворению, не выплюнул. — Жжется.
— Жжется — значит, работает, — сказал я. — Дыши. Носом — вдох, ртом — выдох. Не кашляй первые полминуты. Потом, если уж захочется, то можешь.
