Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Пулемётные расчёты переносили позиции вслед за наступающими, не давая противнику закрепиться на новых рубежах. Тяжёлые пулемёты требовали усилий нескольких человек — двое тащили само оружие, ещё двое волокли коробки с лентами. Едва установив пулемёт за очередным укрытием, расчёт открывал огонь, прижимая к земле любого, кто пытался высунуться из вражеских окопов.

Полковник Ленский вёл центр. Жилистый офицер с седыми висками и шрамом через правую бровь двигался в первых рядах, не прячась за спинами подчинённых. Его бойцы — измотанные, потрёпанные, потерявшие за бой немало товарищей — шли вперёд с холодной яростью людей, которым уже нечего терять. Усталость читалась в их движениях, грязь и копоть покрывали лица, но в глазах горел огонь людей, переживших самое страшное и теперь знающих: победа близко.

— Вторая рота, левее! — голос Ленского прорезал грохот стрельбы. — Заходим во фланг!

Офицеры передавали команды по цепочке. Строй перестраивался на ходу, огибая особенно сильные очаги сопротивления, просачиваясь в бреши вражеской обороны. Там, где костромичи пытались организовать оборону, их накрывали согласованным огнём нескольких пулемётов, а маги добавляли огненные шары и ледяные копья.

На правом фланге полковник Филатов давил на ярославские части с методичностью парового катка. Под его командованием бойцы теснили противника к реке, не давая закрепиться ни на одном рубеже. Оппоненты отступали всё быстрее, теряя порядок и бросая тяжёлое снаряжение — пулемёты, миномёты, ящики с боеприпасами. Кто-то швырял винтовку и бежал, не оглядываясь. Кто-то пытался отстреливаться, но без координации и поддержки это было бессмысленно.

Филатов не преследовал их слишком рьяно — загнанный в угол враг опасен, способен на отчаянные поступки. Достаточно было того, что они бегут, освобождая территорию и деморализуя соседние подразделения своим отступлением.

Объединённая армия Ярославля и Костромы разваливалась на глазах, превращаясь из организованной силы в неуправляемую толпу. Без дронов, ещё недавно казавшихся неуязвимым козырем, без магической поддержки, выбитой и рассеянной атаками владимирских магов, без координации между подразделениями — они теряли последние остатки боеспособности.

Смешанные Ярославские и костромские полки на левом фланге ещё пытались держать строй, отступая организованно, однако их соседи уже просто разбегались, увлекая за собой нерешительных. Паника распространялась быстрее любого приказа, перекидываясь от роты к роте. Офицеры надрывали глотки, пытаясь остановить бегство, но кто будет слушать командира, когда в небе только что рассыпался исполинский каменный дракон, а земля усеяна оплавленными телами товарищей?

Владимирцы продолжали давить, методично выбивая противника с занятых позиций. Каждая отбитая позиция приближали конец сражения. Впереди, на холме с командным шатром, маячила последняя цель — ставка князя Щербатова, окружённая жалкой горсткой телохранителей.

Я шагнул к Щербатову, держа Фимбулвинтер в правой руке. Клинок из Ледяного серебра оставлял за собой шлейф морозного тумана, который стелился над вытоптанной травой и смешивался с пороховым дымом, висевшим над холмом. Голубовато-белый металл никогда не нагревался — даже сейчас, в жаркий июньский день, он оставался холодным, как зимняя ночь.

Костромской князь поднял саблю, и я невольно оценил оружие. Клинок из Солнечной бронзы — редкий и дорогой Реликтовый металл, золотисто-оранжевый, с внутренним пульсирующим свечением, напоминающим живое пламя. Поверхность переливалась оттенками от ярко-жёлтого до глубокого красного, а теперь, когда Щербатов влил в него свою силу, сабля полыхала настоящим огнём. Жар от неё чувствовался даже на расстоянии десяти шагов — воздух над клинком дрожал и плыл.

Старик был магом, Магистром второй ступени, пиромантом. Неплохой уровень для аристократа, привыкшего управлять с трона, а не сражаться в первых рядах. Я отметил его стойку — не идеальную, но достаточно уверенную. Видимо, в молодости учителя фехтования не зря получали жалованье.

Вокруг меня по всему периметру холма, вспыхнула схватка. Гвардейцы Угрюма и Северные Волки столкнулись с телохранителями Щербатова — десятком бойцов в тяжёлых доспехах из Реликтовых материалов. Лязг металла, хриплые выкрики, короткие автоматные очереди — всё это сливалось в привычную музыку боя, которую я слышал тысячи раз в прошлой жизни и десятки раз в этой.

— Знаешь, Фёдор Михайлович, — я не торопился атаковать, позволяя старику нервничать, — я думал, ты умнее. Шереметьев — понятно, у него личные счёты с княжной Засекиной. А ты зачем полез?

Костромской князь держал дистанцию, медленно перемещаясь по дуге вокруг меня. Его глаза — холодные, расчётливые — скользили по моей фигуре, выискивая слабину. Хороший воин всегда ищет уязвимое место противника. Плохой воин думает, что найдёт его у меня.

— Содружество должно объединиться против угрозы, — голос Щербатова звучал ровно, почти спокойно, если не замечать белеющих костяшек пальцев, сжимающих рукоять сабли. — Ты эта угроза, Платонов. Выскочка, который за год правления захватил два княжества. Хищник, пожирающий соседей одного за другим. Возможно, другие князья-недоумки слепы, однако я вижу, куда простираются твои амбиции.

Я позволил себе усмешку.

— Угроза? Для кого? Для таких как ты? — мой голос прозвучал мягко, почти задушевно. — Несомненно. Содружество прогнило изнутри, и я намерен вырезать эту гниль. Эта земля заслуживает лучшего, чем трусы и тираны.

— Красивые слова, — Щербатов скривил губы в презрительной гримасе. — Волк всегда найдёт повод задрать овцу.

За спиной раздался хруст ломающихся костей и сдавленный крик — кто-то из телохранителей князя нарвался на удар моих гвардейцев. Я не оборачивался, не отвлекался. Федот и его люди знали своё дело.

— Ты почти прав, князь, — я сделал шаг вперёд, и на моём лице появилась злая улыбка. — Только ты перепутал роли. Ты и тебе подобные — Веретинский, Сабуров, Терехов, Шереметьев, Вадбольский — вы оставили роль пастухов, став волками. Тысячу лет вы драли стадо и жирели на крови тех, кого должны были оберегать, плодились и передавали охотничьи угодья по наследству.

Ещё один шаг. Щербатов отступил, его сабля полыхнула ярче.

— Продавали людей в рабство, — продолжил я, не повышая голоса. — Морили голодом. Гноили в долговых ямах. Оставляли на съедение Бездушным. Думали, что так будет вечно. Что некому спасти стадо.

Краем глаза я видел, как Федот схлестнулся с капитаном телохранителей — здоровенным геомантом, вооружённым двуручным молотом. Земля под ногами командира моей гвардии вздыбилась, пытаясь схватить его за лодыжки, но Федот оказался быстрее. Он ушёл от каменного кулака размером с человеческую голову, финтом сместился влево и ударил клинком под мышку геоманта — туда, где сочленения доспеха оставляли щель. Капитан захрипел и осел на колени, зажимая рану. Федот добил его вторым ударом в висок — коротким, точным, без лишних движений.

— Вы ошибались, — закончил я, возвращая всё внимание Щербатову. — Потому что в вашем лесу появился волкодав. Моё дело — рвать глотки тем, кто слишком долго безнаказанно охотился на невинных.

Костромской князь побледнел. Его лицо, и без того бескровное от напряжения боя, стало серым как пепел.

Позади нас телохранители Щербатова падали один за другим. Моя гвардия работала слаженно, как на учениях — огневые пары, прикрытие друг друга, чёткие голосовые команды. Эти бойцы прошли через Гон Бездушных, через операции против Гильдии Целителей, через войну с Владимиром и Муром. Телохранители Щербатова были хорошими воинами — отборными, опытными, преданными, однако не того уровня. Их тренировали для парадов и охраны дворца, а не для настоящей войны.

— И ты прав, — добавил я, когда последний телохранитель рухнул на траву с перерезанным горлом, — за год правления я уже захватил два княжества. Посмотрим, сколько их будет до конца следующего года.