Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Вражеские маги ударили снова — слаженно, сосредоточив огонь на голове твари. Каменные снаряды, усиленные совместным заклинанием, снесли дракону половину черепа. Гранитные обломки посыпались вниз, давя тех, кому не повезло оказаться под ними.

Дракон продолжил атаку, словно не заметив потери.

Ему не нужны были глаза. Он видел моей волей, чувствовал моим восприятием. Пока я поддерживал заклинание, тварь оставалась смертоносной — хоть без головы, хоть без крыльев, хоть рассыпаясь на куски.

Второй поток магмы выжег группу вражеских магов, пытавшихся поставить общий щит. Их барьер продержался почти секунду — и расплавился вместе с теми, кто его создал.

Полковник Астафьев командовал третьей гвардейской ротой Костромского княжества. Двести отборных бойцов — лучшие из лучших, прошедшие отбор и три года подготовки. Его гордость. Его люди.

Он смотрел, как они исчезают в потоке расплавленного камня.

Магма накрыла позицию роты одним широким языком. Вопли — короткие, захлёбывающиеся, страшные. Запах горелой плоти, от которого сводило желудок. Чёрный дым, поднимающийся к небу, — всё, что осталось от двухсот человек.

Автомат выпал из ослабевших пальцев. Полковник опустился на колени прямо в грязь, не замечая этого. Рядом метался солдат с горящей спиной, катаясь по земле и воя — его никто не пытался потушить, всем было не до того.

— Это не война… — прошептал Астафьев, глядя на стекленеющую корку там, где минуту назад стояла его рота. — Это бойня…

Армия двух княжеств ломалась на моих глазах.

Первыми побежали тыловые части — обозники, связисты, те, кто видел происходящее издалека и не собирался ждать, пока огненная смерть доберётся до них. Затем дрогнули фланги. Солдаты бросали оружие, толкая друг друга, топча упавших в безумной давке.

Офицеры пытались остановить бегство. Я видел, как какой-то майор стрелял в воздух, надрывая глотку приказами. Видел, как его сбили с ног собственные солдаты, даже не заметив. Видел, как капитан с обнажённой саблей встал на пути бегущих — и был просто снесён людской волной.

Против такого не воюют. От такого бегут.

Дракон развернулся для третьего захода, и бегство превратилось в паническое бегство, а паническое бегство — в неконтролируемую давку.

В этот момент я заметил изменение в поведении дронов.

Они перестали бесцельно кружить. Сотни машин — те самые, что застряли в режиме защиты, неспособные ни стрелять, ни ставить щиты, вдруг развернулись и устремились к моей твари единым роем. Кто-то на вражеской стороне принял решение, и я мысленно отдал должное этому неизвестному командиру: если оружие нельзя использовать по назначению, его можно превратить в живой снаряд.

Первый дрон врезался в грудь дракона на полной скорости. Алюминиевый каркас смялся, как жестяная банка, роторы разлетелись осколками, а корпус вспыхнул от контакта с раскалённым базальтом. Второй ударил в крыло — и тоже сгорел, оставив на обсидиановой поверхности лишь чёрное пятно копоти. Третий, четвёртый, пятый…

Дроны шли волна за волной, превращаясь в огненные вспышки на теле каменной твари. Они горели и плавились, разбивались в куски бесполезного металла, однако продолжали атаковать с упорством камикадзе. Я наблюдал за этим глазами дракона — и осознал, что происходит: аркалиевые сердечники внутри машин. Десятки, сотни кусочков антимагического металла, впечатывающихся в тело существа, созданного чистой магией.

Дракон дёрнулся в воздухе, и я почувствовал, как связь с ним начинает истончаться. Аркалий проникал в базальтовую плоть, разъедая магическую структуру изнутри. Там, где антимагический металл касался камня, заклинание распадалось — медленно, но неотвратимо. Трещины побежали по шее твари, расходясь паутиной от мест ударов.

Левое крыло отвалилось целиком — просто отделилось от тела и рухнуло вниз, рассыпаясь на куски ещё в воздухе. Дракон накренился, пытаясь удержать равновесие на одном крыле, и я вложил в него остатки энергии, поддерживая полёт чистой волей.

Грудная клетка треснула пополам. Магма, служившая кровью твари, хлынула наружу — и тут же застыла, лишённая магической поддержки. Обсидиановые рёбра посыпались вниз градом смертоносных осколков.

Двухсотый дрон пронзил мой конструкт, и связь оборвалась.

Окаменевший дракон замер в воздухе на долю секунды — величественный даже в момент гибели, — а затем рассыпался. Базальт, обсидиан, застывшая магма — всё это превратилось в тысячи фрагментов, обрушившихся на землю каменным дождём. Там, где они падали, поднимались столбы пыли и раздавались крики тех, кому не повезло оказаться внизу.

Неизвестный вражеский командир использовал свой инструмент максимально эффективно. Похвально, но в конечном счёте совершенно неважно. Битва для них была уже проиграна.

Я развернулся к гвардейцам, ожидавшим за моей спиной.

— За мной, — бросил я, не тратя слов на объяснения. — К вражеской ставке.

Гаврила первым сорвался с места, за ним остальные гвардейцы, а также Ярослава и Северные Волки. Мы бежали через поле боя, перепрыгивая через тела и воронки, огибая дымящиеся обломки техники. Впереди, за изрытым снарядами пространством, виднелся холм с командным шатром — последний оплот вражеского сопротивления.

Основные силы Буйносова уже сковывали остатки костромских и ярославских частей. Там ещё шла стрельба, ещё вспыхивали заклинания, однако это была агония умирающего тела, а вовсе не бой. Разбитые полки откатывались назад, теряя людей и знамёна, и единственным островком организованного сопротивления оставалась ставка на холме.

Мы приближались, и я видел всё отчётливее.

Десяток телохранителей в тяжёлых доспехах из Реликтовых материалов выстроились полукругом перед шатром, ощетинившись оружием. За их спинами несколько офицеров лихорадочно отдавали приказы — бессмысленные приказы людей, которые ещё хоть и осознали масштаб катастрофы, но уже не могли остановиться. И в центре этого последнего островка порядка стоял он.

Князь Щербатов.

Худощавый старик с седой бородой, облачённый в зачарованные доспехи, стоимость которых превышала годовой бюджет иного города. Руны на наплечниках мерцали тусклым светом — защитные чары, способные выдержать удар боевого мага. Меч в его руке был произведением искусства — клинок из Солнечной бронзы с гравировкой родового герба, охваченный каймой пламени.

Костромской князь продолжал сыпать приказами — голос визгливый, лицо перекошено злобой. Он отказывался признавать очевидное, словно если кричать достаточно громко, реальность подчинится. Старик цеплялся за остатки власти с упрямством человека, который всю жизнь получал желаемое и не мог смириться с тем, что мир посмел ему отказать. Разум старика, привыкший к интригам и подковёрным играм, не мог вместить простую истину: грубая сила смела все его хитрости, как ветер сметает карточный домик.

Я остановился в десяти шагах от линии телохранителей. Соратники замерли за моей спиной, готовые к бою. Щербатов поднял взгляд, и наши глаза встретились.

Глава 7

Сигнал к атаке прозвучал по амулетам связи — короткий, резкий приказ, не терпящий промедления. Владимирцы полезли из окопов, выбираясь на изрытую воронками землю, где ещё дымились остовы сбитых дронов и чернели оплавленные магмой проплешины. Никто не бежал — это верное самоубийство на любой войне, где противник ещё способен огрызаться огнём. Вместо этого пехота двигалась короткими рывками, от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга огнём.

Классическая тактика: часть бежит — часть стреляет. Пятёрка бойцов срывалась с места и неслась к ближайшей воронке, пока товарищи поливали свинцом любое шевеление на вражеской стороне. Добежали, упали, прижались к земле — следующая пятёрка. Автоматные очереди сливались в непрерывный треск, рвущий воздух над головами перебегающих.

Маги работали слаженно, создавая временные барьеры для продвижения пехоты. Геоманты вздымали из земли каменные гребни высотой в человеческий рост — грубые, необтёсанные укрытия, за которыми можно было переждать шквал вражеского огня. Криоманты и гидроманты добавляли к ним ледяные стены, полупрозрачные глыбы, сверкавшие на сером свету. Пули выбивали из льда фонтаны искрящейся крошки, проделывали оспины в камне, однако барьеры держались достаточно долго, чтобы очередная группа успела преодолеть открытый участок.